Я жду, еще раз произношу слова. И еще раз. С каждым разом все громче. Ничего.

Я плачу и повторяю их, пробую другие слова, жду признака хоть малейшей магии, ну же, давай. И опять ничего.

Специи, как это понимать, что это за жестокая шутка? Молчание.

Специи, я уже смирилась с тем, что должна уйти, в мыслях я уже падаю сквозь пространство и время, мою кожу задевают проносящиеся мимо метеоры, мои волосы все в огне. Не длите мою агонию, я умоляю. Я, Тило, теперь покорна и устрашена, как вы и хотели.

Молчание еще более бездонное, чем когда-либо я слышала, даже планеты, кажется, замедлились и затихли.

И это молчание диктует мне мой приговор. Они оставляют меня здесь одну, лишенную всякой магии. Для меня — не будет никакого пламени Шампати.

Пламя Шампати, я всегда так тебя боялась. Теперь, мне кажется, я гораздо больше боюсь своей жизни, в которую ты не придешь.

О прекрасное тело, в венах которого кровь начинает уже течь вязко и вяло, теперь я все поняла. Я осуждена влачить свою жизнь в этом безжалостном мире как старуха, бессильная, без средств к существованию, без единого близкого существа.

О специи, отлично знающие, в чем моя слабость: уязвленная гордость — это идеальное для меня наказание. Потому что мне не пойти теперь даже к тем, кому я некогда помогла, к тем, кто боялся меня, восхищался мною все это время, тем, кто любил меня за то, что я им дала. Разве нужна я им в виде старой никчемной развалины? Мне не вынести их жалостливого взгляда, скрывающего отвращение, которым они наградят меня, когда я осмелюсь протянуть к ним умоляющие руки.

Равен, а увидеть тебя с таким лицом — будет выше моих сил.

Вот и все. Моя разбитая жизнь передо мной как на ладони, как те грязные переулки, где я должна буду поселиться, беззубая, воняющая, прячущая лицо от всех, кто может меня узнать, пробавляющаяся украденными отбросами, спящая у порогов, с одной лишь молитвой на устах — чтобы кто-нибудь однажды ночью смилостивился и…

Каждая клеточка моего ноющего тела кричит: «Лучше тогда взобраться на перила золотого с красным моста, ощутить, как темная вода накрывает тебя с головой, водоросли опутывают, как змеи».

Нет.

Специи, я, Тило, принимаю ваше наказание. Вместо того чтобы убиваться страхом и горем, одиночеством и бессилием, я обещаю жить так столько, сколько назначено.

Пусть вечно, если таково будет ваше решение.

В этом мое искупление. И я охотно готова ему следовать. Не потому, что согрешила, ведь я действовала, руководствуясь любовью, а в ней нет греха. Если бы все вернулось опять в тот момент, когда я могла выбирать, — я бы снова поступила так же. Переступила бы запретный порог магазина, чтобы донести до Гиты в ее сверкающей башне пикули манго и надежду на примирение. Твердо взяла бы руки Лолиты в свои и сказала бы, что она заслуживает счастья. Я бы точно так же подарила Харону корень лотоса для долгих лет любви, которая стоит больше, чем иммигрантская мечта в его представлении. И снова, да, я бы превратила себя в блистающую красотой Тилоттаму, танцовщицу богов, чтобы доставить Равену удовольствие.

Но я понимаю, что за нарушение правил надо платить. Расстроенное равновесие должно быть восстановлено. Счастье одного должно быть компенсировано страданием другого.

Из далекого детства мне вспомнилась история: на заре мира в поисках эликсира бессмертия боги и демоны взбили воды первичного океана, и оттуда явился горчайший яд халахал. Своими испарениями он накрыл всю землю, и все живые создания, умирая, кричали от ужаса. Но затем великий Шива зачерпнул халахал в свои сложенные ладони и выпил его. Яд этот был настолько ужасен, что обжег глотку бога, и горло его посинело, каковым и осталось до сего дня. О, даже богу это стоило мучений. Но зато мир был спасен.

Я, Тило, не богиня, а всего лишь простая женщина.