— Как ты посмел?!

В эту секунду, в то же окно, тихо влетает Стефания. И молча, встает за спиной Себастьяна, грустная и решительная.

— Как вы посмели??!

Теперь это даже не голос — то, что грохочет в стенах спальни, освещенной пламенем камина. Или просто гром, раздающийся снаружи, придает ему такую мощь?

— Дон Карлос, ты забыл о своем деле! Мы столько времени занимались этим, а теперь ты все оставил из-за… Ahora, cuando todos los fue ya a te en las manos, prefieres jugar con la pindonga!

Говоря это, Себастьян метнул на Юлию такой взгляд, что она без перевода поняла смысл выкрикнутых слов.

— Молчать!!

Дальше все было очень быстро.

Стефания вскрикнула за секунду до того, как дон Карлос молниеносно вытянул правую руку вперед.

Порыв ветра такой силы и направленности ударил в голову Себастьяна, что она откинулась назад, будто переломились шейные позвонки. Все тело его резко шатнулось, а еще через секунду его не было в комнате. Он выпал за перила террасы без звука, беспомощно вытянув вперед руки с широко расставленными пальцами, словно хотел зацепиться за воздух. Видя это, Стефания бросилась следом.

— Забери его! — приказал ей дон Карлос. Но это было лишнее.

Юлия видела, как Стефания, уже в воздухе легко, будто ребенка, подхватила его на руки. И, накрыв полами своего тонкого, необъятного и прозрачного, как шифон, плаща, исчезла в грозовой ночи.

Теперь на полу остался только Антонио.

Юлия медленно опустилась на колени перед неподвижно лежащим телом.

— Боже…

Неизвестно, что больше ее поразило. Что сильнее воздействовало на психику, пришедшую мгновенно в состояние крайней ясности — вид истерзанного юноши или… прозрение. Прозрение, ужасное в своей элементарности. Как всегда — стоило лишь поверить в счастье, на одну единственную секунду позволить себе надеяться, как жизнь подбросила доказательство его иллюзорности! Ну, сколько можно быть такой?!!

— М-м-м…

Юлия глухо застонала. Склонившись над Антонио, она не имела сил дотронуться до липких пятен, покрывших его лицо и тело. Преодолевая невольное отвращение, только приподняла над полом его руку, тяжелую и бесчувственную, как мясо на рынке.

— Не бойся…

Презрение и гнев в голосе Карлоса сделали его не таким бархатным, как обычно.

— Не бойся. Он жив. Только парализован на время и… несколько обескровлен.

Лишь вглядевшись внимательнее, она заметила сквозь запекшуюся кровь и грязь маленькую, глубокую рану на шее Антонио.

Тогда Юлия отпустила его руку. И она упала на пол с тихим стуком.

— Так это был ты?!! Боже, как я не догадалась…

В отсветах пламени камина лицо Карлоса переливается живыми, теплыми красками. Кажется, что легкий румянец покрыл его скулы.

И при этом, у нее волосы на голове шевелятся от ужаса. И горького раскаяния. С таким поведением, с такими представлениями о жизни она непременно, рано или поздно должна была вляпаться именно в такое!

— Юлия…

— Так это все ты, ты… ты… ты…

— Юлия!

Дон Карлос наклоняется к ней, протягивает руки в намерении поднять ее с пола.

Но она и так уже на ногах. И готова броситься на него — как дикая разъяренная кошка. Разорвать ногтями атласную кожу, переливающуюся терракотой, такую красивую и плотную, особенно в контрасте с этой мертвенной бледностью, с залитыми спекшейся кровью волнистыми волосами, висящими теперь, словно пакля!

— Так это ты — тот, кто хочет уничтожить мир… ты и есть этот… герой-избавитель…

Ей кажется, что она кричит. На самом же деле ее горло еле справляется с тем, чтобы чуть слышно прохрипеть слова, рвущие связки.