— Не стоит, фрау, я вижу, что вы очень постарались, организовывая ужин, и это лучшее приветствие для меня, — ее темные глаза сверкнули, а зрачки дрогнули, расширяясь, делая взгляд еще более откровенным и глубоким.

Марта Олаф была просто воплощением сексуальности, и это при том, что обнаженными, выставленными на показ были лишь ее руки и то всего лишь до локтей. Обширное декольте фрау было задрапировано тончайшим кружевом, и оставалось лишь гадать, так ли роскошно ее тело, как рисует изрядно воспаленное воображение. Быстро подойдя к Марте, я склонился к ее руке, а затем сел на свое место и схватил бокал, в который тут же, стоящий за спиной слуга плеснул вина. Надеюсь, что они уже помолились, потому что я заниматься этой показухой точно не намерен. Сделав большой глоток, дав тем самым отмашку для сидящих за столом людей о начале банкета, я слишком поздно сообразил, что вино не было разбавленным. В голове сразу же зашумело, я почти ничего не ел в течение дня, все еще не мог полноценно восстановиться от перенесенной морской болезни. Стараясь избавиться от легкого опьянения, я буквально набросился на стоящие на столе блюда на этот раз изменяя себе и своей вынужденной диете, отдавая предпочтение довольно жирной пище.

Неудивительно, что уже посредине ужина непривыкшая к жаренной на вертеле свинине печень выдала фортель, и меня со страшной силой потянуло «носик припудрить».

Встав из-за стола, успокоив побросавших вилки с ножами на столы гостей, что скоро вернусь, я выскочил из обеденной залы. Поймав какого-то спешащего с подносом в зал слугу за шиворот, я приказал показать дорогу в комнату раздумий, или где здесь справляли естественные потребности. Облегчившись, вышел в коридор, в который раз остро пожалев, что нигде не предусмотрено умывальника, чтобы руки вымыть, и направился обратно в зал в гордом одиночестве, потому что слуги и след простыл, хотя я строго-настрого приказал его ждать меня возле двери в отхожее место.

Я довольно примерно помнил, куда надо идти. Проходя по коридору, я заметил, что одна из дверей немного приоткрыта. Любопытство сгубило не только кошку, говорил я себе, когда, обернувшись и не заметив никого в коридоре, заходил в обширный кабинет, рассчитанный, скорее всего, на нескольких человек. В большом зале в хаотичном порядке были расставлены тяжелые дубовые столы, на одном из которых лежали какие-то бумаги. Подойдя поближе, я взял одну из них. Прочитав, что там написано, невольно нахмурился и попытался сосредоточиться, что сделать было невероятно сложно, потому что легкое опьянение никак не хотело покидать мою многострадальную голову. Это была расходная смета на работы Перроне и все бы ничего, но я так и не смог обнаружить источник финансирования данного проекта. Вот сейчас я и спрошу об этом проекте у мужа очаровательной Марты. Решительно положив бумагу обратно на стол, я резко обернулся, услышав, как скрипнула дверь.

— Фрау Олаф, — Марта слегка наклонила голову, а затем повернула в замке ключ, запирая ее. — Э-э-э, — я попытался сформулировать хоть что-то, но у меня ничего не получилось, потому что она быстро подошла ко мне и, улыбнувшись, опустилась на колени. Почувствовав, как нежные руки проникают под одежду, я сумел только закатить глаза и опереться на стол руками, заведя их за спину, чтобы не свалиться на пол.