— Вы позволите, поговорить с вами наедине, фрау Олаф, — я проигнорировал ее немой призыв послать Петьку подальше. — Думаю, что кабинет вашего мужа вполне подойдет для нашего разговора, — кабинет находился как раз-таки на первом этаже, и дверь его выходила как раз в холл.

Олаф сделал подобную планировку еще и для того, чтобы посетители не топтали драгоценные ковры своими грязными сапогами и не проходили дальше прихожей. Я бывал в этом кабинете, и вовсе не с фрау, все-таки есть предел сексуальных безумств, которые мы итак позволяли себе в избытке, особенно, учитывая, что за стенкой, буквально в пяти метрах от наших игрищ, храпел вполне законный муж чересчур развратной фрау. А Марта в постели была действительно вообще без тормозов, даже на мой далеко не пуританский взгляд. Так что в кабинете я бывал, навещая ее муженька, чтобы попытаться выяснить, где деньги на кормильню и на чистку сточных канав. Миром тогда договориться не удалось, клиент упорствовал, точнее, смотрел на меня, нагло усмехаясь, как бы намекая, что молокососа вроде меня ни в хер не ставит, и прекрасно знает, что этот молокосос спит с его женой, что вроде бы дает ему какие-то преимущества. Но, нет, никаких преимуществ данный факт ему не давал, и я отдал приказ об аресте еще до того, как Румянцев притащил мне весьма интересную информацию, довольно пикантного содержимого.

— Ну, зачем же кабинет, ваше высочество, ведь гостиная куда…

— В кабинет, — жестко прервал я ее, указывая рукой на дверь. — Я жду, фрау Олаф. — Служанка смотрела теперь удивленно, то, чем мы занимались с ее хозяйкой, секретом для слуг явно не было, поэтому мой тон сейчас и вызвал у нее удивление. Марта же только слегка наклонила голову набок, словно повторив зеркально мой неосознанный жест, который я никак не мог контролировать, особенно, когда пребывал в волнение. По ее губам скользнула улыбка, и, подобрав подол черной юбки, она принялась спускаться по лестнице, не сводя при этом с меня взгляда, от которого становилось не по себе. — Мой адъютант останется здесь в холле, — Румянцев глянул в мою сторону, но ничего не сказал. Адъютантом он стал вот только что, и не похоже, что ему это не понравилось.

В кабинете, как только дверь за нами закрылась, Марта развернулась и повисла у меня на шее.

— О, мой дорогой мальчик, ты решил изобразить из себя грозного герцога, пришедшего в мой дом, чтобы как следует наказать твою провинившуюся подданную? — Подняв руки, я с трудом избавился от ее хватки, с трудом удержавшись от того, чтобы не оттолкнуть Марту. Просто отошел в сторону, разглядывая ее с удивлением, словно впервые увидел.

— Нет, фрау, я не изображаю из себя грозного герцога, я и есть герцог Гольштейн-Готторпский, если вы все еще помните об этом маленьком нюансе. И наказывать вас буду не я, а суд, если сочтет вас в чем-то виновной.

— Боже, как официально, — она тряхнула головой, позволяя нескольким темным локонам выбиться из прически. — Но, как ни странно, безумно соблазнительно. У меня прямо кровь закипает, когда я вижу тебя таким.

— Фрау Олаф, Марта, собственно о закипающей крови я пришел поговорить. Думаю, нам лучше прервать всякие сношения. Их вид переходит всякие границы, к тому же, я вынужден был арестовать вашего мужа, не зря же вы надели траур. И на фоне нашей связи этот арест может вызвать кривотолки как у жителей герцогства, так и у судьи, да и у дознавателей, в том числе.

— Мне нет дела до жителей этого убогого городка, как и до всех остальных перечисленных вами, ваше высочество, — Марта побледнела, а ее губы сжались в тонкую полоску. — Назовите истинную причину вашего столь неожиданного решения.

— Хорошо, — я кивнул и вытащил из кармана мешочек с прощальным подарком. — Я скоро уезжаю обратно в Россию. Так что лучше прерваться, пока еще во мне остается больше радостных воспоминаний, чем раздражающих.