[Командующий Вторым Батальоном

Гвардии Майор Добрынин]

Четвертый день Белой Луны. 11:20

Стрельбище близь Белого Карлика.

Крутить рукоятку, при этом второй рукой подавая ленту так, чтоб ее не зажевало, было весьма непривычно. Я ощущал себя ребенком… Пять минут назад лепил куличики, а тут мне поставили задачу слепить целый замок.

Приходилось одновременно выдерживать частоту оборотов, чтобы не падала скорострельность, следить за протяжкой звеньев ленты… Придерживать ее, чтобы в пулемет не попала грязь, так как сама лента елозила по земле.

Контуженный сказал, что, конечно, у нас будут короба с лентами, но это все придурь, якобы мы тогда «зажиреем и привыкнем к хорошему». Поэтому все учебные стрельбы у нас с земли, в самой настоящей грязи, и без лотка.

— Вообще, вам ещё следует изучать баллистику, — спокойно вещал инструктор, сидя рядом с пулеметом, в то время как нас с Максом во всю трясло от вибрации и грохота.

По телу Сапронова, упирающегося ногами, так вообще плавали волны, словно он скакал на жеребце, обожравшемся пируса. Уши у нас закладывало до противного писка — возникало ощущение, словно в них попала вода, а ты никак не можешь ее вытряхнуть.

А Контуженному было вполне нормально, он даже свой философский умный голос повысил только ради того, чтобы мы услышали. Еще и ухмылялся так, словно все вокруг в порядке вещей, и просто это мы с Сапроновым какие-то дерганные.

Мы отстреляли уже три ленты, я только-только зарядил новую на сто патронов, а Грозный даже не подавал виду, когда же все это закончится. Мол, крутите хоть до рассвета, красногорская пирусная промышленность вас обеспечит.

— … и если снайпер изучает баллистику, чтоб каждый его выстрел был точным, то вот вам, друзья мои хорошие, надо корректировать огонь за счет понимания, как летит снаряд…

По факту, пулемет — это тот же автоматический магострел, ведущий огонь теми же боеприпасами, что и остальные магострелы в подразделении. Вот только делал он это со скорострельностью до десяти выстрелов в секунду.

Контуженный похлопал по вибрирующему от стрельбы кожуху ствола, глядя на меня:

— Но это он для тебя магострел, Центров!

Я в лёгком недоумении покосился на сержанта, стараясь при этом не сбиться. Для меня сейчас существовала только эта грёбанная ручка.

— Ты, Центров, должен смотреть, направлять товарища… Корректировать его огонь, если по-умному. А для Сапронова пулемет — это что?

— Что? — чуть не прикусив язык от тряски, выкрикнул тот.

— А для Сапронова же пулемёт — это тяжеленная железная коробка. Эта сука толкает его отдачей десять раз в секунду, пытается вырваться у него из рук… А если он перестанет упираться в станок, то вообще она опрокинется на него сверху.

Контуженный так и похлопывал по кожуху время от времени, даря орудию ласковый, немного даже озабоченный взгляд.

— Этот пулемет считается единым. То есть, это что?

Не дождавшись от нас ответа, он только покачал головой. Ну что с нас взять? Бесожопые же.

— А значит это, что ставится он и на станок, с которого вы сейчас и работаете… А ещё на сошку, на окно, и даже на плечо товарища, да, Центров?

Я как представил, что эта грохочущая дура будет лежать у меня на плече. И что потом этим ухом, наверное, слышать начну хорошо если через неделю.

— Пулемету насрать, откуда ему стрелять. Да даже с рук, как пехотное оружие в атаке, Сапронов, если снять со станка. Но за раскаленный ствол руками не хвататься! И, кстати, чтобы снять орудие со станины, нам нужно что?

Я, чувствуя подвох, замедлил обороты, сбив скорострельность. Как оказалось не зря.

— Правильно, надо лишь скинуть флажки фиксации, выкрутить два болта.