— Грозный у аппарата, — тут же отозвался сержант, — Да, держимся. Пацаны на триста сороков всё, наблюдаю красный дым. Всё, значит, всё! Добрыня, сожрали их. Господин майор, вы… — Контуженный запнулся, что-то выслушивая, потому упавшим голосом ответил, — Есть.

Слова «красный дым» резанули ухо не только мне. Даже полуоглохший Сапронов переглянулся со мной, судорожно сглотнув. Отряд, которому суждено пасть, должен из кожи вон вылезти, но подать о своём поражении сигнал с помощью красной дымовой шашки…

Контуженный повернулся к нам, с каменным лицом доставая из сержантской сумки карту и протягивая связисту.

— Записывайте! Удаление тысяча шестьсот, по карте, икс, пять… — Контуженный чеканил в трубку цифры, не отрывая взгляда от того направления, где полегли пацаны. А может, и не все ещё полегли, ведь каждый солдат до последнего надеется…

Отчеканив их координаты, будто это он отрабатывал по своим очередью, сержант выдохнул в трубку:

— Добрыня, только прошу… Пускай Баранов работает, иначе мы тут все поляжем, — Контуженный вернул трубку связисту и, забрав у него карту, положил её на ящик в окопе, — Храни, Незримая, наши души.

Мы успели дострелять третью ленту, когда откуда-то из-за наших спин раздались приглушенные хлопки и нарастающий свист. Я хотел было высунуть голову поверх бруствера, чтобы посмотреть, но Контуженный вжал меня обратно в окоп.

— Крути баранку, Центров, мать твою, крути! — проорал он, перекрывая грохот взрывов.

Земля тряслась, и краем глаза сверху я видел красные трассеры пролетающих снарядов. Нервно сглотнув, я подпихнул к пулемету крайнюю из своих лент.

— Господин гвар… Контуженный, боекомплект в ноль! Две ленты осталось, — доложил я, за что тут же получил от него подзатыльник, — Скоро стрелять будет нечем!

— Хомут, ко мне! — проорал Грозный, подзывая связиста, который крутился уже в соседнем окопе, — Живо пробегись по отделению и притащи сюда пулеметные ленты. Давай, бегом!

Связист кивнул и тут же унёсся, потряхивая бандурой телефона на спине. Котуженный тут же развернулся ко мне, будто разъярённый лев:

— А ты, Центров, какого хрена остался сидеть на заднице⁈ Почему не побежал забирать у товарищей ленты? У-у-у, мля!!! — он стукнул ладонью по краю окопа, — Страна нуждается в героях, а манда рожает дураков!

— Виноват! — только и смог выкрикнуть я, вжимаясь в землю от каждого нового взрыва. Если уж у нас так земля дрожит, то страшно даже представить, что происходит в том месте, куда артиллерия бьёт.

Почему-то усталости не было. Я крутил и крутил ручку, делая это уже практически машинально, да и ленту ставил не глядя, словно бы так и должно быть. Лишь изредка проверял, чтоб не было перекрута звеньев.

Всё остальное время я смотрел в стрелковую бойницу, наблюдая за полем боя.

Снежки рвались от Вертуна, натыкались на вкопанные в землю штыри, запутывались в колючей проволоке, но продолжали бросаться в самоубийственную атаку. Время от времени поверх их голов раздавались вспышки.

Так называемые Вывертыши, не видимые простому взгляду, тоже выскакивали из Вертуна, но встречались массированным огнем нескольких пулеметов и десятков винтовок, закрывающих сектор.

Пулям было плевать, встречали они простого белого пса или монстра покрупнее. Хотя, как описывали маги, Вывертышей можно сравнить с огромным волком, размером с медведя, в то время как снежки не крупнее бездомных псов. В Ординарах встречались и твари покрупнее, но пока что перла мелюзга, с которой мы справлялись.

— Смена! — прокричал я уже оглохшему от выстрелов Максу, который продолжал вдавливать гашетку, водя стволом пулемета из стороны в сторону.