|
Погибший, Кальвин Идзуми, был из научной лаборатории. В игре он оказался совершенно случайно, по собственному желанию, и мы не могли отказать. Бедный Кальвин… Кальвин, его брат Том и их мать буквально бредили Парком. Том и его мать оказались прекраснейшими людьми и повели себя наилучшим образом. Мы наняли адвоката и повернули это дело так, что общественность ни на секунду не усомнилась в случайности происшедшего. Мы должны были замять дело, иначе наши акции рухнули бы в тот же день. О случившемся знали только двенадцать человек. И у кого‑то из этих людей руки были в крови. Четверо уже вышли в отставку.
– Вы подозреваете Фекеша? – Да. Я это чувствую нутром, но доказать ничего не могу. Когда разворачивался проект «Барсум», мне посоветовали забыть обо всем, закрыть на все глаза и думать о родной Англии. И я, как хорошая ручная обезьянка, так и сделал. Хармони замолчал. Из камина доносилось тихое потрескивание. После затянувшейся паузы Алекс Гриффин, внимательно взглянув на собеседника, спросил в лоб: – Эту женщину зовут Мишель Старджен? Хармони передернуло, и его ледяные глаза стали еще холоднее. – Откуда вы это знаете? – Она вернулась, Тадеуш, – улыбнулся Гриффин. – Вы верите в Провидение? Она в Парке Грез, как и тот человек, который решил ее убрать. Что здесь странного? Мы столько лет пытались творить чудеса, что пора поверить в них и самим. Хармони подался вперед, его толстые пальцы задрожали. – Она вернулась? Мишель? – Да. И Фекеш знает об этом. Кто‑то убрал Мишель из новой «Ядерной зимы», почти лишив ее рассудка. Тот сукин сын, который играет на понижение акций, вновь протянул к ней свою лапу. Мозги этой женщины уже похожи на яичницу, но она, возможно, до сих пор кое‑что помнит. – Или кто‑то боится, что она слишком много знает. Понимаете, Алекс, – Хармони грустно усмехнулся, – мы выиграли, но мы и проиграли. А Фекеш, все время проигрывая, выигрывает. Он избавился в Совете директоров от четырех конкурентов. Те люди ушли в отставку, потому что у них не выдержали нервы. Этот сукин сын скупил свои же подешевевшие акции и получил огромные барыши, когда Коулз выиграл подряд на научно‑исследовательские разработки по Трансконтинентальному метрополитену. При этом Фекеш не потерял ни цента. – Почему вы так уверены в виновности Фекеша? – Потому что все акции, проделав биржевой кругооборот и пройдя через руки десятков брокеров, неизменно возвращались в его липкие руки. Алекс задумчиво смотрел на свой пустой стакан. Да, можно, конечно, проследить путь денег, и они о многом расскажут. Но достаточные ли это доказательства для суда? Даже если бы Фекеш был гражданином США? Хармони немного успокоился. Его плечи обмякли, а глаза потеплели. Неожиданно помощник директора пустился в философские рассуждения: – Я вырос в корпоративном мире. Это четко структурированный мир, и он живет благодаря своей упорядоченности. Знаете, Алекс, в глубине души я лелею надежду, что вы когда‑нибудь измените его к лучшему. Я бросил вас в этот мир извне. Вы выросли среди других традиций, где мир представляется более упрощенным и здоровым. Я очень надеюсь, что вы привнесете в наш мир свою философию. Быть может, я слишком много требую, но я хочу в это верить, Алекс. Гриффин задумчиво смотрел на пламя в камине. Он размышлял о людях и о времени, о Фекеше и о Мишель Старджен. Никаких зацепок, ни малейшего доказующего эпизода. Но если ничего нет, зачем тогда кому‑то потребовалось выключить Мишель Старджен из игры? Какой в этом смысл? Но это произошло, а значит, причина есть… Если это так, то заказчика и исполнителя необходимо найти. – Хорошо, Тадеуш, – медленно произнес Алекс. – Я знаю, в каком направлении надо идти. |
