– У меня была возможность кое‑что для него сделать. Я хочу, чтобы каждый, кто прошел через мою систему, оказался на нашей стороне. По крайней мере, я добился того, что, когда Макуиртер выйдет на свободу, его будет ждать работа.

Наступила долгая пауза. Неожиданно Хармони, опустошив залпом стакан, сменил тему разговора.

– Вся эта кутерьма началась еще, кажется, в сорок шестом году, года за два до вашего появления. В Парке Грез возникли проблемы. До этого все было хорошо, мы купались в лучах славы. И вдруг, – Хармони тяжело и громко вздохнул, – все жизненные артерии закупорились административным жиром. Дьявол! Этого и следовало ожидать! Мы наделали слишком много ошибок. Вложили восемнадцать миллионов в какие‑то никчемные фильмы. Хотели создать филиал Парка Грез в Средиземном море. Помните тот синтетический остров? За три года мы потеряли четверть миллиарда долларов! Мы не могли даже выгнать идиотов, потому что почти все они были ставленниками старика Коулза. В общем, говорить, что мы обанкротились, – это все равно, что утверждать, будто бы Австралия – остров в Тихом океане. Вроде бы правда, а вроде бы и нет.

– Понимаю, – кивнул Алекс, хотя совершенно ничего не понимал.

Хармони несколько секунд внимательно рассматривал свой стакан, а затем продолжил:

– Это случилось как раз тогда, когда в Психологическом Центре при Министерстве Здравоохранения развивали интересную теорию. Кстати, эта теория не являлась новой, она появилась еще в 1970 году, когда старина Дуг Трамбэлл изобрел систему «Шоу‑скан». Сверхбыстрый показ фильма, определенное число кадров в секунду совершенно запутывают мозги, и человек уже не в состоянии отличить иллюзию от реальности. Проблемы начались не тогда, когда выдуманные образы стали походить на реальные, а тогда, когда они стали сочнее и больше, чем в жизни.

– «Горячая информационная среда», – вставил Гриффин, с трудом вспоминая давние студенческие лекции. – А телевидение двадцатого века называли «холодной средой», потому что все образы были меньше самого зрителя.

– Да, – кивнул Хармони. – Когда в «Коулз Индастриз» ввели интерактивную голографию, «горячая среда» превратилась в сверхновую и стала называться «искажением реальности», а газеты окрестили ее «Синдромом Парка Грез». Раздражительность, нервное истощение, нарушение памяти и прочие «веселые» штучки. Техники Парка даже умудрялись оживлять образы так, что они выглядели естественнее, чем в жизни. Тогда мы испугались, что покалечим людей. К нашему ужасу, даже подчеркнуто надуманные аттракционы, где мы, например, пародировали старый Диснейленд, были столь реалистичны, что многие падали в обморок и даже погибали от сердечного приступа.

– Очевидно, это не могло пройти бесследно, – заметил Алекс.

– Конечно. В результате акции «Коулз Индастриз» стремительно поползли вниз. Когда акции дешевеют, всегда находится кто‑то, кто начинает их по дешевке скупать. Сейчас во главе «Коулза» стоит целая корпорация удачливых дельцов во главе с…

– Странно все‑таки, что все произошло внезапно и одновременно, – Алекса начинала интересовать затронутая Хармони тема. – Кто же сейчас фактически владеет контрольным пакетом акций?

Помощник директора усмехнулся.

– Наш саудовский знакомец.

– Фекеш?! – удивлению Алекса не было предела. – Карим Фекеш?!

– Он самый.