|
Мы вместе уже много лет, последние два года я хотела выйти за него замуж, но он отнекивался, говорил, что сначала нужно создать бизнес. Сбежал в Шанхай, вместе с другими торговал на бирже, спустил все подчистую. Из-за этого мы постоянно ругались, а каждый раз, когда ссоришься с кем-то, чувств к нему становится все меньше, будто вино в кувшине разбавляют водой, и поэтому сейчас я уже не хочу выходить за него замуж. А он вдруг приехал два дня назад и сделал мне предложение. Я отказалась, мы опять разругались. Мне очень грустно, я не знаю, как быть дальше…
– Не стоит требовать от него слишком многого, – грустно улыбнулась Лэй Жун. – Похоже, он и так очень старается. – Я ничего у него не требовала, никогда не требовала, чтобы он зарабатывал больше денег или сильно разбогател. Он сам хотел слишком многого, из-за чего пропасть между нами становилась все шире и все глубже, – с горечью в голосе проговорила Го Сяофэнь. – Мужчины всегда твердят, что все, что они делают, все, чего они добиваются, – все это только для женщин, но никто никогда не спрашивает женщин, что именно им нужно… В коридор вышла дежурная медсестра, и Лэй Жун увлекла Го Сяофэнь из больничного отделения на большой балкон. Вглядываясь в глубокую темную ночь, вдыхая воздух, в котором по-прежнему висела пыль, обе испытывали горькие чувства, которые сложно было облечь в слова. – Ты все еще любишь его? – тихо спросила Лэй Жун. Го Сяофэнь, помолчав секунду, медленно произнесла: – Если сказать, что у меня уже нет к нему никаких чувств, то это будет ложь, ведь так не бывает. А если сказать, что люблю, то понимаю – того, что было раньше, уже не вернуть. Он говорил со мной, предлагал после свадьбы уехать в его родной город. Когда я услышала это, мне стало так обидно… Неужели я совершенно напрасно вкалывала эти несколько лет? Как будто носила воду бамбуковой корзинкой. За эти годы через нашу газету прошло столько приехавших из других городов журналистов, редакторов. Они в нечеловеческих условиях брали интервью, писали статьи, засиживались допоздна, занимаясь оформлением и версткой, но так и не могли позволить себе купить машину или квартиру, их личная жизнь тоже разваливалась, и в итоге им ничего больше не оставалось, как покинуть этот город. Когда живешь один, чего больше всего боишься? Стоять здесь сейчас и видеть себя самого через десять лет: по-прежнему без стабильной работы, без собственного жилья, без каких бы то ни было гарантий, тяжким трудом зарабатывающим деньги, которых едва хватает, чтобы свести концы с концами. Наблюдать, как все твои мечты и стремления смолоты в пыль повседневной суетой… Слушая бормотание Го Сяофэнь, Лэй Жун невольно раскисла. Она вспомнила, как к ней на работу пришел Гао Далунь, человек, одержимый судебной медициной. Он трудился изо дня в день не покладая рук, добросовестно и тщательно выполняя свою работу, но его скромной зарплаты как раз хватало на оплату аренды и еду. Поскольку он не был штатным сотрудником, он не мог получать премии или двигаться по карьерной лестнице. Когда пройдет десять или даже все двадцать лет, разве он не будет вынужден вернуться в свой маленький уездный городок? Подумав об этом, Лэй Жун тяжело вздохнула. – Сестрица, скажи мне как судебный врач, ты когда-нибудь слышала, есть ли какие-нибудь несложные правила, позволяющие предсказать смерть человека? – вдруг спросила Го Сяофэнь. Лэй Жун от неожиданности вздрогнула и ошарашенно помотала головой. – Просто я видела, в сети пишут, что пару дней назад в метро погиб ребенок, а перед этим слышали, как два человека говорили о том, что люди как стадо затопчут его, и ведь так и случилось! – Го Сяофэнь абсолютно не замечала, как побледнела Лэй Жун, и, опершись на перила балкона, продолжала: – Я еще подумала, было бы здорово, если бы так же можно было предсказывать, что будет с чувствами, рассчитать и прикинуть, можно ли вернуть нашу прежнюю любовь… тогда бы мне не пришлось вот так вот мучиться от неизвестности. |
