– А в это время в нескольких десятках метрах люди с тёмными от ненависти глазами, бешено рыча, исступлённо рубили друг друга; уже умирающих, израненных, ногами топтали, потому что не могли остановится – эти люди снежинки… Вот подул колдовской вихрь чувств, и в другом месте снова хлынула смола – под стенами валялись молодые парни с выжженными лицами – либо мёртвые, либо навсегда изуродованные – их вопль впивался в городок разбойников.

– Ах да! – Алёшин лик просиял.

Он понял, и в этот же миг – бешеной, ледяной злобой вцепился в сердце медальон; со страшной силой грудь сжал… Это был сильнейший из всех приступов – Алёша, схватившись за грудь, катался по полу и дико, истошно выл. Оля пыталась поцеловать его, приласкать, а он, выгибаясь, волком выл:

– Уйди!.. Уйди!.. Уйди!..

– Миленький ты, родненький…

Она ходила за ним, тихо касалась его лба – то раскалённого, то ледяного – и сама такую муку за него переживала, что едва не падала – но всё же держалась.

И наконец Алёша замер – осунувшийся, мертвенно–бледным, с лицом покрытым испариной. И он заскрежетал сквозь сжатые зубы:

– А всё равно я сильнее тебя! Всё равно – сердце бьётся, и есть любовь! Да – и сейчас Люблю…

Тут из ноздрей его обильно потекла кровь, он силился подняться – Оля ему помогала, а Алёшу бил сильный озноб. С трудом двигая губами, выдохнул:

– Оленька. Теперь я расскажу всё: давным–давно, даже и не знаю когда – века назад, Снежная колдунья творила тоже, что и сейчас – и впила в сердце одного человека такой же медальон, как и у меня. Человек отправился на север, а с ним – его отец. Этот отец был воистину мужественным, сильным духом человеком – он так любил своего сына, что он отдавал кусочки своего сердца на растерзание вьюгам (я правда не знаю – как). Он быстро старился, и в конце концов – обратился в немощного старца, у которого разрывалось сердце. Его сына постоянно подмывала злоба и всякие иные пороки, вожделенья – он едва сдерживался, чтобы не пасть окончательно. И тогда явилась сама Снежная колдунья в образе обольстительной телом девк… девушки… Ну вот – она разожгла в юноше вожделенье, и, когда они пришли в его комнату, то там оказался старик – отец юноши, который принял ради его невообразимые мученья; он искал лекарства от сердца – они были где–то поблизости. Но ведьма настояла – и юноша прогнал отца умирать – ради своего вожделенья прогнал! Тогда дико захохотала колдунья и приняла истинное своё обличье – прикоснулось к юноше и он в очередной раз пал в Мёртвым мир. Умер его отец – и юноша почувствовав тяжесть совершенного преступления – в отчаянья, не видя себе прощенья, не веря, что ему теперь кто–то сможет помочь, пал, и больше не поднимался. Он лежал среди ледяных камней и иссыхало его тело, но дух не умирал. Нет – дух был в созданном им же аду. Вновь и вновь проносилась кошмарная ночь; вновь и вновь терзался – видел снежную колдунью, предавал отца своего.

– Бедненький… – прошептала Оля.

– Да – несчастнейший страдалец. Его тело осталось опустошённым без духа в этом мире, должно быть – в самую первую ночь. Страдалец – он на века остался там, в Мёртвом мире. А ведь там время идёт совсем иначе, нежели здесь; быть может – это для нас века прошли, а для него – целая вечность. От него прежнего остался скелет… Почему он не рассыпался в прах?.. Должно быть то причудливое подобие жизни, которое перетекало в нём, не давало ему так просто развалиться…

И тут Алёша вкратце пересказал устройство того мира, в котором метался, во время последних погружений.