Тут новый наполнивший все окружающие просторы грохот привлёк его внимание. Он вскинул голову, и увидел: бьющая синеватыми, ледяными молниями, плотная, грозно клубящаяся туча, неслась, метала то снежные вихри, то бураны, а некоторые бураны свешивались из нёё постоянно, словно чёрные, смертоносные бороды – они вытягивались до самой земли, точно плугом взрывали многометровые обледенелые снежные пласты, а попадающиеся на пути деревья дробили в щепки – это была Снежная колдунья.

Снежная Колдунья нагнала Дубрава сзади – она спешила на пиршество, в гости к Бабе–Яге, но не из своего ледового замка, а из южных земель; которые в это время года также были отданы в её, пусть и неполное, владычество, и где она успела натворить немало злых дел. И Дубрав уже знал, куда и зачем она спешит, и тогда поднял к ней руки, и закричал:

– А ну, стой! Я тебе повелеваю – стой!..

Колдунья развернулась, и грохоча, сотрясая землю, вея смертоносным хладом, устремилась к нему.

И Дубрав, усталый, едва стоящий на ногах от постоянных ледяных ударов – различал в грохоте следующие слова:

– Жалкий безумец! Ты смел бросить мне вызов! Ха–ха–ха! Сейчас ты измождённый – да ты едва на ногах стоишь!.. Но будь бы ты в полной силе, и случились наша встреча на ненавистном мне майском лугу – я бы тебя всё равно раздавила, как муравья!

В сознании Дубрава мелькнуло: «Ну – либо ты сейчас же что–то сделаешь, либо…» – он видел, что несётся на него плотнейший, из тысяч ледышек сцепленный вихрь, и… бросился на этот вихрь! Руки его были защищены плотными, меховыми варежками, но и через них сразу же резанул его нестерпимый холод – больше всего хотелось разжать, руки буквально разрывались, но всё же Дубрав сдерживался. Вихрь, как он и ожидал, действительно оказался плотным – во всяком случае, если приспособиться к его стремительному движению, то на нём можно было удержаться, по нему можно было взбираться, что Дубрав сразу же стал делать. Вихрь нёсся, стремительно крутился, и Старец вместе с ним. Причём разные части вихря вращались с разной скоростью, были и выступы и впадины, и один раз Дубрав чуть не рассчитал – его указательный палец попал в ледяную выемку и тут же был сломан; он до белизны сжал губы, продолжил своё движение вверх – в голове осталось одно устремление: «Только бы удержаться. Ради Алёши и Оли. Удержаться. Удержаться». И он удерживался и полз вверх, туда, откуда нестерпимо грохотал голос Снежной Колдуньи:

– Эй ты, проклятый старик! Ты где?! Я не вижу тебя?! Неужели один из моих вихрей уже разорвал тебя?!.. Нет – этого не может быть, я бы почувствовала твою гибель… Так где же ты?! Спрятался?! Ну ничего – от меня не спрячешься!..

Дубраву удалось подняться метров на двадцать от земли – и там он в страшном напряжении, в жажде удержаться замер – всё тело буквально изламывало, несмотря на нестерпимый, проламывающий холод, он болезненно пылал изнутри, весь взмок – за эти последние минуты он сделал немыслимые для своего древнего тела усилия, и теперь вот в глазах меркло, и он чувствовал, что сейчас вот не выдержит, выпустит вихрь, полетит вниз, разобьётся.

– А–а–а!!! – взвыла колдунья, и от этого вопля в одной из изб, в версте от этого места посыпалась с полки посуда. – Чую тебя! Ты где–то близко!

Этот оглушительный вопль словно вихрь подхватил Дубрава, и он титаническим усилием воли не только удержался, но и пролез те последние метры, которые отделяли его от цели. Оказывается то, что представлялось снизу бурлящим облаком, было чем–то напоминающим многометровый, сотканный из вихрей корабль; в корабле был и парус, в котором конечно грохотала буря, а сама снежная колдунья высилась на корме, правила рулём, причём вихрящаяся, тёмная её плоть сливалась и с рулём, и с палубой.