* * * 

Ярослав уже перескочил последние ступени, и вылетел во двор.

Чудодейственным образом двор разросся ещё в несколько раз, и уж никак не мог бы уместиться на той поляне, которую увидели, выехав из Тёмного леса, Алёша и Оля; также и изба – это был уже настоящий замок с несколькими громадными, мутными окнами, из которых выплёскивался зловещий бордовый свет, и передвигались неясные, уродливые контуры. К громадной двери вела длинная лестница, такая ветхая, что, того и гляди обрушится – и она отчаянно скрипела под ногами, лапами, щупальцами и иными отростками беспрерывно всходящих по ней …

Под несуразным этим замком, в полумраке виделись два толстенных столба – куриные лапища, и Ярослав, глядя на них, усомнился, удастся ли ему покачнуть избу хоть немного… И тут понял, что окружен чудищами. Они вопили:

– Вот он – перевозчик! Сбежал!!!.. А чувствуете – от него человеческим духом несёт?!.. А я ещё раньше почуял, только вот думал – может, съел уже кого? А я говорю – это заговор! А ну покажись!.. Смотрите, смотрите – это колдун! Ч–Е–Л–О–В–Е–К!!!

К Ярославу разом потянулось с несколько десятков разнообразных отростков, но он взмахнул обломком железного шеста (между прочим, вылит он был из такого тяжёлого металла, что и десять здоровых мужиков не смогли бы его приподнять хоть немного. Ярослав обходился с этим орудием без всякого труда – и вот уже, завывая в ужасе (дело то невиданное!) – самые настырные из чудищ разлетелись в стороны; весть в несколько мгновений перекинулась по всему двору: «На Праздник Большой Луны пробрался какой–то человек, должно быть, могучий колдун, и теперь, неизвестно ещё что натворит!!!» Бывшие поблизости чудища разбежались – боялись потерять тела в столь драгоценную для них ночь. На Ярослава стали натравливать кого потупее да посильнее – это были безголовые каменные истуканы, один из которых незадолго до этого пытался удержать мчащего на свободу Вихря. И вот –они собрались, и начали надвигаться поступью столь тяжёлой, что при каждом их шаге земля сильно вздрагивала; на их массивных плечах, сидели, испуганно прячась при каждом Алёшином движении некие краснопёрые птицы, и вопили отчаянно тонкими голосами:

– Сдавайся! Всё равно ты разоблачён! У тебя нет никаких шансов одолеть нас! Так тебе выйдет поблажка – смерть будет не такой мучительной!.. Может быть…

Безголовые истуканы передвигались довольно медленно, однако, когда Ярослав принялся колотить по протянутым к нему громадным, похожим на неумелую, черновую работу скульптора ручищам, то ничего этим ручищам не сделалось – только искры посыпались да скрежет прорезался. Ярослав–богатырь наносил страшные, способные раздробить гранитные глыбы удары, но вынужден был отступать, а со всех сторон неслись злобные, предвкушающие кровавую расправу выкрики:

– А чародей то вовсе и не так силён!.. А ну, готовь сети, сейчас мы его… Да где ж сети то взять?! А у Яги спроси – у неё в хозяйстве чего только нет!..

Какой–то колючий шестиног поспешил по скрипучей лестнице, выпрашивать у Ягу сеть, а Ярослав, отбиваясь от надвигающихся ручищ, уже ступил под эту избу–замок; сразу густыми, холодными волнами нахлынула какая–то вековечная, промозглая сырость; здесь было душно, а в воздухе слышался некий, чуждый человеческому, древний говор, этого живого строения – но Ярославу было не привыкать – после того, что он видел в подземном царствии, и его уже мало что могло поразить. Безголовые истуканы, издав оглушительный, пронизывающий треск пригнулись, шагнули вслед за ним. Слышались разноголосые вопли:

– Окружай! Не давай ему уйти! У–ух позабавимся мы! Будут знать людишки, как ходить на наши праздники!..

Тогда Ярослав откинул в сторону шест, бросился к куриной лапище–колонне – и, не смотря на то, что фигура его клубилась по крайней мере метра в три высотою, не смог обхватить даже и незначительной её части.