Это всё чародей! Надо уничтожить чародея–человека!

– Алёша! Ольга! Выходите, что ж вы?! – что было сил закричал Ярослав.

Мальчик бежал вслед за качающейся из стороны в сторону избушкой; ловко, но с трудом увёртывался, когда она дёргалась своими, весьма ещё массивными, в его сторону – раз даже сшиб какое–то чудище, и то, обдав его зловонием, отскочило в сторону. Поняв, что на его зов никто не отзывается, Ярослав решил сам взобраться, и, прыгнув, на лету смог ухватится за отчаянно скрипящую, судорожно изгибающуюся лестницу. Стал взбираться, и тут почувствовал сильнейшее жжение – он резко обернулся, руки его разжались, он повалился вниз – жжение не прекращалось, он чувствовал, что сердце больше не бьётся, он не мог вздохнуть в раскалённые лёгкие, задыхался – в отчаянной жажде жить, вскочил на ноги, его шатнуло в сторону, и это спасло от обрушившейся на землю, дрожащей, истекающей чёрной кровью лапищи избы.

Мутными глазами огляделся – оказывается, причиной его страданий был тот громадный глаз, который ещё прежде приметил духа–Алёшу, но не смог никому об этом сообщить, по причине отсутствия каких–либо иных органов. Над духом те синеватые молнии, которые выплёскивал он из своих глубин, были не властны, но над Ярославом они возымели это смертоносное действие – да вообще–то, если бы Ярослав не был сейчас пропитан заклятьем Перевозчика, а был бы в своём обычном, человеческом обличии, то даже ничего и не почувствовал бы – его тело, в первое же мгновение было бы обращено в пепел.

Из последних сил он бросился на это громадное око! В несколько сильнейших прыжков он уже оказался рядом с ним, а потом прыгнул – головой ударился. И око разбилось! Так стекло разбивается от брошенного в него камня. Зазвенели осколки, обдало жаром, затухло синеватое свеченье – Ярослав, судорожно глотая ртом воздух, повалился рядом – вот робко ударило сердце, ещё, ещё – сильнее, сильнее – вместе с блаженно–тёплыми, разбегающимися по телу волнами, вернулся и слух, и слышал он череду выкриков:

– Он же Око разбил! Всё! Погибли мы!.. – но эти панические выкрики тут же сменились новыми. – Да вы только поглядите – око то всё–таки сдёрнуло с него колдовскую оболочку! Глядите – это ж не богатырь, это какой–то человеческий заморыш лежит! А ну – хватайте его!..

Эти крики словно подстегнули Ярослава, и вот он смог подняться на ноги – быстро взглянул на себя – да – действительно – колдовская оболочка была сорвана, и он выглядел прежним четырнадцатилетним мальчиком.

Чудища перестали метаться, и вот кто–то бросился на него – ещё и ещё – какие–то чёрные, мускулистые клубы, все усеянные смертоносными клыками. Ярослав вскрикнул, и на неверных ногах бросился к избе.

Но сама изба! Эта топчущая землю, исходящая зловонным дымом громада! Да разве же можно было подбежать к ней, ухватится за извивающуюся лестницу, когда эта самая лестница делала рывки, метров по десять, а от каждого шага кровоточащих лапищ, земля передёргивалась так сильно, что почти невозможно было удержаться на ногах.

– Хватайте же его! Хватайте! Рвите! Н–нет – живым не уйдёт! Смерть будет долгой! Да – он поплатится за это вторжение!.. Хватайте же!..

Словно в кошмарном сне, Ярославу казалось, что он, как ни старается работать ногами – всё стоит на месте; и в самом деле – против прежней скорости он уподобился улитке – вот прямо перед ним выросли громадные, усеянные шипами ножищи, сверху – кровожадный клёкот, смрад – Ярослав понял, что сейчас будет схвачен, дёрнулся в сторону, покатился по земле – когтистая лапа впилась в землю в двух шагах от него, но тут же по чудищу этому пришёлся удар извивающейся лестницы – оно, жалобно завывая, покатилось по спине; но спешили уже новые, и было их так много, что никакой человеческой ловкости не было бы достаточно, чтобы увернуться от них.