– Эй, Вихрь! – позвала Оля.

Вырвавшись со двора, могучий конь старался не убегать далеко; ведь чувствовал же он, что его хозяевам в ближайшее время понадобиться его помощь. Но что он мог сделать, когда не только завывали со всех сторон леденящие кровь, способные привести в панику любого иного коня злобные духи, но ещё и громадная свора голодных, пришедших от бордового света в неистовство волков напирала на него – они, скрежещущие клыками, пылающие безумными, кровожадными глазищами, как завидели Вихря – сразу на него бросились. Коню пришлось вступить в неравную схватку. Они кидались на него со всех сторон, отлетали с перешибленными могучими копытами позвоночниками и черепами, но тут же появлялись новые, ещё более разъярённые запахом горячей крови, разверзнув свои пасти, прыгали, отлетали искалеченными, чтобы тут же, в жадном исступлении, быть разорванными своими соплеменниками. Вихрь беспрерывно работал своими копытами, и им было изничтожено уже по крайней мере с сотню этих несчастных в своей слепоте созданий – но от этого титанического напряжения, конь уже выдыхался, он весь покрылся пеной, он хрипел; к тому же на его боках появилось несколько кровоточащих ран…

Вихрь услышал Олин голос, и медленно, шаг за шагом, стал пробиваться на этот зов.

Раз повалившись, изба уже не могла подняться – лапы её изгибались в воздухе, но до земли не доставали, сама же изба металась из стороны в сторону, выплёскивала из многочисленных прорех останки былого своего убранства; вместе с клубами дыма, вместе с осколками, вылетела и Баба–Яга, она выплюнула выбитый при падении клык, тут же вытаращила свои чёрные глазищи на ребят, вытянула к ним свою, похожую на изломанную ветвь ручищу, и зашипела–захрипела:

– А–а–а, вот они! Хватайте же их!..

Сама к ним рванулась, но зацепилась за какое–то бревно, повалилась. Ребята довольно быстро могли бы добежать до ворот, если бы не Алёша – с его безжизненным телом движение значительно замедлялось.

– Быть может, нам улететь удастся?.. – промолвила своим мелодичным, на диву в этой круговерти спокойным голосом, Оля.

Читатель верно помнит, что именно в ступе, правя себе дорогу метлой, прилетела к этому месту Баба–Яга. Ступу и метлу она как всегда поставила в пристройке возле избы, пристройку охранял сердитый, многоглазый паук с полметра величиною, однако теперь пристройка была раздавлена, разрушена, а перепуганный паук уполз в какую–то трещину, в земле. На ступу тоже наступила лапища избы, однако ей ничего не сделалась – ступа была заговорённой; она только откатилась в сторону, и вот теперь то в грязи и приметил её Ярослав, и закричал:

– Так вон же – ступа то!.. Скорее к ней – сейчас улетим!..

– Не–е–етт!!! – бешено взвыла Яга. – Этого я вам не позволю! Не–е–ет!!

Ведьма стала читать заклятье, чтобы превратить их в лягушек, однако ж, от волнения половину слов перепутала, половину – запамятовала. Видя, что ребята оказались уже совсем близко от ступы, она бешено дёрнулась к ним, однако вновь споткнулась о бревно, и бревно это подпрыгнуло и ударилось о голову Яги с такой силой, что попросту раскололось на две части.

– А–а–а!!! – брызжа ядовитой слюной, заходилась в страшном вопле ведьма. – Что ж вы их не хватаете?!.. – сделала было шаг, но тут и повалилась без чувств.

После падения избушки, когда мечущиеся клубы дыма переполнили поляну – чудищам показалось, что это расколовшееся об голову Яги бревно – палица некоего могучего великана. Яга, предводительница их, рухнула без чувств, и о том, чтобы хватать кого–то там уже не могло быть и речи – паника охватила их, и они метались, окружённые этим частоколом, и завывали, и молили, чтобы их подземные боги забрали их обратно – не нужно им было такого праздника…

Меж тем, Ярославу и Оле удалось дотащить Алёшино тело до ступы, они положили его, и общими усилиями, с большим трудом смогли поставить ступу, затем вновь подняли Алёшу, усадили его на дне, сами туда забрались и…

– Поднимайся! – неуверенным голосом проговорил Ярослав.