А потом он указал на широкий мостик, который перекидывался с набережной на высокий борт возвышающийся над гранитными плитами метров на десять. По этому мостику они взошли на палубу. Следом, с некоторой опаской, взошел Вихрь, волоча за собой телегу.

Палуба действительно была чисто прибрана, все кто находились на палубе: моряки, боцман, еще какие–то помощники, все они деловито суетились, что–то убирали, перетаскивали какие–то сундуки. Но завидев Йорга все выпрямились и приветствовали своего капитана громкими выкриками.

Одетые просто, но не неряшливо, все они выделялись крепким сложением; грубые, обветренные лица, некоторые поросли щетиной, у двоих или троих лица были обезображены старыми шрамами, а у одного из них к тому же один глаз был закрыт черной повязкой, совсем как у пирата.

Йорг подтолкнул Филиппа и Ярослава вперёд:

– Вот новые в нашей команде! Если кто их обидит – будет иметь дело со мной, а вы меня знаете…

Моряки закричали что–то в одобрение, некоторые засмеялись, а что касается Филиппа и Ярослава – они так и сияли счастьем.

…Через полчаса над палубой прогремели команды Йорга и был поднят якорь, поднят мостик и наконец, словно белые облака – пали вниз паруса. Корабль тут же загудел весь, словно действительно был он живым существом, которое долгое время было приковано к берегу якорем и теперь когда наконец якорь был поднят, а паруса словно крылья распущенны, теперь это огромное создание словно освободившись из плена, разгибало с этим гудением могучие затекшие от долгого бездействия мускулы… Вот прошли эти мгновения и «Черный ястреб», двинулся вперед.

Ветер подул сильнее, растрепал Алешины, выросшие уже до плеч, русые волосы. Он смотрел то вперед, на раскрывающийся пред ним с каждым мигом все шире и шире простор, то на белые паруса, которые так походили на расправленные могучие крылья, то на широкую набережную покрытую толпами народа, телегами и конями. Пристань удалялась, удалялся и таял в чарующем пении моря и шум города.

Сзади подошел старец Дубрав, но ни Алеша, ни Ольга даже не заметили этого. То что видели они поглощало все внимание…

В тот день небо было покрыто огромными, устремленными куда–то вверх словно исполинскими горами, плотными и оттого темными в своем центре кучевыми облаками, однако по краям они были покрыты золотистыми каемками, над которыми сияло высокое весеннее небо, было ветрено и оттого эти огромные обрамленные золотом горы не стояли на месте, а, меняя свои величественные формы, летели куда–то к горизонту, где волнистая поверхность моря сходилась с небом – там облака словно бы ныряли в морские глубины. Из частых широких разрывов между этими облаками лились к водам светло–золотистые солнечные потоки – там, где по волнам бежала тень от облаков, воды оставались темными, там же, где эти потоки сталкивались с морем, воды сияли переливчатым, идущим, из самых глубин янтарным светом, словно там, в глубинах лежали огромные горы янтаря, словно все дно было усеяно им и каждый из этих камешков сиял из морских глубин, посылая свои лучи навстречу солнечным – там, где эти лучи сходились, трепетала, словно живая, золотая дымка.

А впереди сияющие стяги солнечных лучей падали к водам словно дождевые потоки, там паруса кораблей, и больших и малых, и близких и совсем дальних, едва видимых бороздили морские просторы.

– Ну вот, как получилось. – вздохнула Оля. – Я даже и не успела с ней попрощаться…

– Ты о чём? – Алёша обернулся к ней, и тут увидел, что по её гладким щекам медленно одна за другой скатываются слёзы.

– О земле, матушке родимой… Я ведь собиралась в последний раз поцеловать её, милую мою, но вот не получилось… Я ведь дочь её, словно берёза. Прощай, прощай, матушка…. А родители наши – как то они там…

– С ними всё хорошо! – грянул за их спинами, взволнованный этим разговором Дубрав.