|
Собственно, при слове «море» сразу представляется некий необъятный, наполненный водами простор. Здесь же никаких вод не было. Была непроницаемо–чёрная, простирающаяся до клубящегося мраком горизонта, гладкая каменная поверхность. Составляющие её камни были гладко отточены, и точно друг другу подогнаны – так что скорее это походило на исполинскую мостовую. Пристань представляла чёрную выпирающую бессчётными шипами глыбу, и среди и шипов и наростов высились не менее угловатые, высеченные конечно же из камня механизмы, из их глубин вытягивались, тросы, на которых были закреплены «корабли» – покривлённые коробки, под тяжестью которых несколько прогибалась поверхность каменного моря. Конечно, в «корабли» эти загружали, и из кораблей этих выгружали – конечно, камни и только камни. Когда какой–нибудь из «кораблей» был разгружен, и загружен обратно местными камнями, некие измождённые человечки усердно начинали крутить некие ручки в механизмах, и «корабли», издавая устрашающий скрип, ползли, на уходящих к горизонту, к дальним берегам, к таким же пристаням и механизмам, тросах.
– Что ж вы у меня плавности форм учились, когда она и у вас есть?! Над головой – хоть и мёртвое небо, а всё ж… А эти камни – поглядите на их гладкость!.. У них учитесь! Алёша спрыгнул на каменную поверхность моря, выдернул из неё несколько камешков – показал стоящим на брегу. А там вновь все попадали на колени, и слышались восторженные, дрожащие от благоговения голоса: – Он ходит по воде! Взгляните только – он ходит по воде! Чудо! Чудо! Взгляните на него!.. – Ох, да нет тут никакого чуда… – отмахнулся Алёша. – Каждый из вас может ходить точно также. Ведь, насколько я понимаю – ваши тела ненамного тяжелее моего. – Только Боги могут ходить по этой поверхности… – Предрассудки! А ну, пусть один из вас прыгнет! Не бойтесь – я не дам утонуть. Нашёлся некий смельчак – прыгнул. При его падение разлетелись каменные брызги, и несколько из них ударили Алёшу в лицо – в глазах мрак, искры – он едва не лишился сознания, а тут нахлынули безразличные к чужой смерти голоса: – Он утонул! Этого и следовало ожидать!.. Алёша быстро стёр кровь, огляделся – действительно, того неведомого уже не было – он погрузился под каменную поверхность, которая ещё слабо колыхалась от его падения. Алёша горестно вскрикнул, пал на колени, усиленно принялся разгребать камни – в кровь ободрал пальцы, совсем истомился, но смог раскопать лишь совсем небольшую ямку, которая, тут же затянулась, а с набережной по прежнему восторженно вопили: – Только Бог может ходить по водам! Бог пришёл, Бог озарил нас, и он уже уходит! Прощайтесь поскорее с Богом!.. Алёша не слушал их – шипел на Чунга: – Ну, и что же ты не помог ему?!.. Тоже мне – дух всемогущий!.. Чунг спокойно золотился над его головой – никак не реагировал на эти восклицания. Впрочем, Алёша вскоре и сам успокоился, и даже и позабыл о том безвестном, ушедшем на дно. Он кричал, всё увеличивающейся толпе знати: – Ну что – не можете, стало быть, покинуть своё существование?! Страшно?! Слишком привязались к этим уродливым каменным формам, да?!.. Ну и оставайтесь!.. Молитесь теперь на меня! А вам то всего лишь и надо было – поверить, что – это не вода, а камни. А–ну вас! Алёша махнул рукой, повернулся, и, как можно спешно в тяжёлом своём состоянии, зашагал прочь. Но вот окликнул его один выделяющийся среди иных отчаянностью голос: – А как же я?! Возьмите меня! Помните – ведь это я вывел вас из лабиринта! Тут и Чунг подал голос: – Советую тебе идти или, если угодно – плыть, вместе с «кораблём». |
