– Не извольте так быстро! Поучите нас ещё хоть немного своей Божественной милостью! Хотя бы ещё одно чудо явите!..

– О, нет! Нет же! – в ужасе воскликнул Алёша, и закрыл лицо ладонями. Немедленно укажите мне, как пройти к морю!..

Испуганные возгласы:

– Как вам будет угодно! Вы только не гневайтесь…

И вот они повели Алёшу по улицам. Навстречу дул ледяной ветер, но он был не сильнее чем вьюга в привычном мире – для созданий с изъеденными лицами – это и вовсе было полным безветрием, и они хвалили погоду, замечая, что она должно быть, вызвана пришествием Бога, и одновременно отмечали, что, по всем приметам, в скором времени должна разразиться сильнейшая буря. Алёша старался не глядеть по сторонам, постоянно поторапливал своих провожатых, и всё шептал и хрипел: «Побыстрее бы уж… побыстрее бы…»; но всё же невольно замечал, что навстречу, словно бы и не замечая удивительную процессию, движутся бесчисленные кривые, угловатые фигурки, согбенные под тяжестью носилок, на которых высились острые груды камней тёмно–бурого цвета. Эти камни разносились по многочисленным боковым улочкам, и там мириады молоточков вбивали их в мириады углов, наращивали, подгребали один под другим, делали всё более хаотичными, противными естеству.

Алёша припомнил, что и в ином мире, на улицах Орёлграда, когда приближались они к пристани, видел подобное, и он выкрикнул сквозь сковывающий лёд, сквозь давящую на плечи холодную тяжесть отчаянья:

– Скажите – ведь эти бурые камешки везут с иного берега моря?..

– Да–да! С южной оконечности!.. А с севера это редкость – это как дар! – и тогда Алёше указали на груду светло–серых, исходящих холодом камней, которые бережно несли на необычных, круглых носилках.

– Ну, понятно, понятно. – горько усмехнулся Алёша. – Иллюзии! Горький, безумный сон! Вся ваша жизнь проходит в перетаскивании камней, у вас, оказывается, какие–то торговые отношения – камни чёрные меняются на бурые, на белые; быть может – ещё на какие–то?!.. Вы есть единый организм, который упал на это плато, и который судорожно скребётся окаменевшими, обмороженными руками, лепет из камня некое отражение своего бреда, агонии – это продолжается века – это жутко!.. Помочь вам?!! – он согнулся от очередного ледового приступа в груди, и, после тяжелейшего, мертвящего кашля, ему всё–таки удалось выпрямиться. – Я уже почти в таком же бреду как и вы… Что я могу?!.. Ну, раз вы считаете меня Богом – я Бог ваш приказываю: оставить всё и идти со мною ко Вратам…

Разом несколько голосов рассудительно заявили:

– После смерти, душа каждого из нас отправляется ко Вратам…

– Нет – не правда. – устало возразил Алёша. – Вновь и вновь возрождаетесь вы здесь, потому что даже и представить не можете, что за этими воротами. Все вы здесь – в этих каменных формах… Так пойдёте ли?

– Разве же по морю ходят? – в голосах никакой радости – видно, оставлять привычное существование им вовсе не хотелось. – Если вы настаиваете, мы могли бы построить громадный флот, но – это заняло бы многие–многие годы…

– Понятно! – с горечью воскликнул Алёша. – Стало быть, так никогда и не соберетёсь… Так и останетесь здесь! Так же, как и те, на улицах Дубграда – шумящие о своих делишках, на брегу вечности. Вы – их уродливое Зеркало.

И тут он понял, что стоит на берегу моря Мёртвого мира. Собственно, при слове «море» сразу представляется некий необъятный, наполненный водами простор. Здесь же никаких вод не было.