Он озадаченно взглянул на нее:

– Почему?

– Разве ты не видишь, как все на меня смотрят?

– Нет, я ничего такого не заметил. Что плохого в том, что мы посетим общежитие?

Она молилась, чтобы на кухне никого не оказалось, но было уже почти четыре часа, когда многие приходили сюда с дневного дежурства выпить чая. Усталые санитарки собрались за столом. При виде вошедшего руководства с премьер-министром они вскочили на ноги. Он настоял на том, чтобы его представили каждой, и поздоровался со всеми за руку. К ужасу Венеции, кое-кто из молодых женщин, бок о бок с которыми она работала еще неделю назад, даже сделали книксен. Все глазели на нее, и Венеция почувствовала, что вся ее так старательно создаваемая другая жизнь, в которой она была просто старой доброй Би, бойкой Би, неунывающей и работящей, «хотя и богачкой, но хорошей девушкой», в одно мгновение обернулась притворством.

Отказавшись от чая, премьер-министр улыбнулся ей:

– Осталось только одно место, моя дорогая, которое мне хотелось бы увидеть, – твоя комната.

– Нет! – воскликнула она, сама удивляясь своей горячности. – Об этом не может быть и речи! Правда, матрона?

Мисс Лакес уперлась тростями в пол между премьер-министром и дверью:

– Простите, сэр, но у нас в общежитии строгие правила: никаких мужчин. Боюсь, мы не сможем сделать исключение даже для вас. – Она произнесла это так решительно, что премьер-министр уступил.

– Что ж, если я чему-то и научился в бытность политиком, так это не спорить с матроной. – С лучезарной улыбкой он обвел взглядом кухню. – Спасибо вам, леди, за все то, что вы делаете. Страна благодарна вам.

По счастью, на этом все закончилось. Попрощавшись с лордом Натсфордом в вестибюле главного корпуса, премьер-министр спустился по ступенькам крыльца вместе с Венецией и сказал:

– Я очень рад, что увидел все это, дорогая. Надеюсь, тебе не было неловко?

– Неловко? – резко рассмеялась она. – Должна сказать тебе, что последняя часть была просто невыносимой. Боюсь, я должна вернуться и все объяснить.

– Что объяснить?

– Что я никого не обманывала, когда работала здесь, не притворялась такой же, как они.

– Но ты и в самом деле не такая.

Она не нашла что ответить.

– Пусть так, все равно мне кажется, я должна это сделать.

– Хочешь, я отвезу тебя на Мэнсфилд-стрит?

– Нет, спасибо. Сама доберусь.

– Когда мы увидимся снова?

– Точно не знаю. Завтра я уезжаю в Олдерли.

– Ты останешься там на уик-энд?

– Да. – Она знала, что он ждет приглашения; он выглядел таким беспомощным, что она взяла его за руку. – До свидания, Премьер. Надеюсь, Виндзор доставит тебе сегодня больше удовольствия.

– Ты мне напишешь?

– Как только пойму, какие у меня планы.

Она смотрела, как он уезжает. Внезапно все стало понятнее. Как только автомобиль премьер-министра скрылся из виду, она повернулась спиной к больнице и пошла по Уайтчепел-роуд в толпе обитателей Ист-Энда. Отыскала почтовое отделение и послала телеграмму Монтегю в Казначейство:

ПОЖАЛУЙСТА, ПРИЕЗЖАЙ НА УИК-ЭНД В ОЛДЕРЛИ. НАМ НУЖНО ПОГОВОРИТЬ. НЕ ПОДВЕДИ МЕНЯ. С ЛЮБОВЬЮ, ВЕНЕЦИЯ

Премьер-министр вернулся на Даунинг-стрит, проработал еще два часа, а потом ранним вечером поехал по Грейт-Уэст-роуд в Виндзор. Выйдя из машины в тени огромной круглой башни, он собрался с духом, словно ему предстояло сложное заседание кабинета министров или обсуждение в палате общин, и направился прямо в комнату Марго.

Тихонько постучал в дверь и позвал ее.