– Сколько времени это займет?

– Пару часов.

– Я не могу себе это позволить! – Он подозвал Марго: – Дорогая, тебе с девочками придется представлять меня в этой поездке. Мне нужно еще поработать.

Толпа разочарованно вздохнула, когда он вышел с перрона. Как и всякий политик, премьер-министр не любил поворачиваться спиной к избирателям, но поделать ничего не мог – ради этой речи он и проделал весь долгий путь. Управляющий отелем у центрального вокзала проводил его через огромной холл и вверх по лестнице до номера на втором этаже, где премьер-министр и сопровождающие его лица должны были остановиться на ночь. Бонги разложил на столе бумаги и оставил его одного.

Как только дверь закрылась, он снова взялся за письмо Венеции:

Я получил благословенные 1½ часа покоя и уединения и потрачу их частично на то, чтобы выполнить обычные свои дела, а частично (надеюсь) на то, чтобы перечитать кое-какие письма, кот. ношу в кармане, и они вовсе не обычные. Как ты думаешь, стал бы я счастливее, если бы был (в определенном смысле) более обычным?

Больше всего он хотел, чтобы она была рядом с ним, но и писать ей постоянно нравилось ему не меньше.

Согласно тем сведениям, что подготовил для него Бонги, рабочие военных заводов Северо-Восточной Англии трудились в среднем по шестьдесят восемь часов в неделю. Крупная компания Армстронга, изготавливающая броненосцы, пушки, снаряды и пули, организовала перевозку пяти тысяч рабочих прямо с верфей и заводов в театр «Эмпайр-Палас» в центре Ньюкасла на выступление премьер-министра. Многие из них все еще были одеты в комбинезоны и принесли с собой обеды, завернутые в красные хлопчатобумажные платки.

Премьер-министр вошел под оглушительный приветственный рев. Глядя на собравшихся со своего кресла на сцене и рассеянно слушая вступительное слово ведущего, премьер-министр чувствовал, что находится в лучшем из всех возможных состояний перед выступлением: возбуждение, прилив адреналина, волнение и уверенность в себе. От этой речи многое зависело. Недели враждебного отношения прессы, слухи о том, что он потерял хватку, – все это требовало жесткого ответа, который он и собирался дать. И мужская аудитория подходила для этого идеально. Он решил сразу броситься в бой. Вступительное словно закончилось.

– Джентльмены, представляю вам премьер-министра.

И он шагнул к трибуне:

– Я приехал сюда, чтобы обратиться сегодняшним вечером не только к людям Ньюкасла и Тайнсайда, но и ко всем рабочим северо-восточного побережья! И я приехал не для того, позвольте сказать это сразу, чтобы быть рупором оправданий и паники!

Аплодисменты.

– Мы не искали этой войны. Наша честь, наша безопасность, наши славные традиции, наши заветные идеалы – все это оказалось под угрозой, но история засвидетельствует, что мы приняли вызов без малейших колебаний, с таким единодушием и энтузиазмом, подобных которым не отыщешь в мировых хрониках!

Одобрительные возгласы.

– Я ни за что не поверю, что хотя бы одна армия или флот вступали в войну или создавались во время войны с лучшим или более надежным снаряжением. – (Аплодисменты.) – Недавно я видел утверждения, будто бы действия не только нашей армии, но и союзников были сорваны или, по крайней мере, затруднены нашей неспособностью обеспечить должное снабжение боеприпасами. В этих утверждениях нет ни слова правды! – (Бурные овации.) – Повторяю, в этих утверждениях нет ни слова правды, и они принесут еще больше вреда, если в них поверят. Они рассчитаны на то, чтобы лишить уверенности наших солдат, лишить уверенности наших союзников, а также подкрепить надежды и планы наших врагов.

Слова «Нортклифф» и «Таймс» так ни разу и не прозвучали в его речи.