Возвращаясь на поезде в Лондон, премьер-министр был непривычно молчалив и смотрел в окно, в голове у него все перемешалось: мрачная фабрика смерти на берегу Тайна, непрерывной работой питающая французскую мясорубку; Беб, отбывающий на фронт в пятницу, и Реймонд, отправляющийся туда на следующей неделе; Ок, готовящийся к десанту на Галлипольский полуостров; ополчившиеся против него газеты; интриги коллег; решение Венеции выйти замуж. Мир уходил у него из-под ног.

На следующий день, во вторник, он получил от нее письмо.

Олдерли-Парк

Среда, 21 апреля 1915 года

Милый Премьер, я прочитала в «Таймс» твою речь в Ньюкасле с гордостью и восторгом. Какой вдохновляющей она была и как по-скотски с ней обошлись! Надеюсь, ты не удручен их насмешками. Папа, обладающий, как тебе известно, таким же уравновешенным и спокойным характером, как и у тебя, сказал, что Нортклиффа непременно следует выпороть за его коварство и манию величия, как только он снова появится на публике!

Боюсь, тебя не обрадует, что твоя вдохновляющая речь только укрепила мою решимость сыграть свою роль в борьбе с врагом, и на следующей неделе я отправляюсь в Лондон, чтобы сделать прививки перед отправкой во Францию. Меня взяли медицинской сестрой в военный госпиталь леди Норман в Вимрё, около Булони.

Пока он читал письмо, его настроение скакало вверх-вниз. Ей понравилась его речь – хорошо. Она собирается во Францию – плохо. Она приезжает в Лондон – хорошо. Она ни слова не написала о свадьбе – хорошо.

Или все-таки нет? Его сомнения росли с каждым часом. То, что Венеция не упоминала о помолвке, еще не означало, что ее не было. Возможно, все как раз наоборот.

И вот в полночь:

Моя дорогая, ты ведь расскажешь мне, да? Всю правду разом. Какой бы тяжелой она для меня ни была. Я бы предпочел узнать о самом худшем без утайки и промедления. Однажды твои слова уже ранили меня – только один раз, когда ты сказала, что лучше «стравить воздух», но только один раз. Скажи мне, да или нет? Тогда я смог бы расплатиться по счету. Только одного я не в силах вынести – ожидания и неопределенности. Избавь меня от этого.

Она не ответила.

В пятницу вечером он работал в зале заседаний, когда, распахнув дверь, вошла Марго. Он поднял голову и увидел слезы в ее глазах. Она протянула ему телеграмму.

– Это Ок? – не задумываясь, спросил он.

– Нет, это письмо от него. Руперт Брук умер от заражения крови. Ок только что вернулся с его похорон на Скиросе.

– От заражения крови?

– Его укусило какое-то насекомое.

Новость потрясла премьер-министра. Аполлона убило какое-то насекомое. Его смерть убедительнее всего говорила о бессмысленности этой затеи.

– Нужно предупредить Вайолет.

– Она уехала в Дублин. Я позвоню ей.

Спустя сорок восемь часов, в воскресенье, 25 апреля, армада из двухсот кораблей приблизилась в предрассветной темноте к берегам Галлипольского полуострова. Уинстон показал премьер-министру на карте, где высадились разные подразделения: австралийские и новозеландские войска – на Габа-Тепе, французы – в Безикской бухте и на Кум-Кале, Двадцать девятая дивизия – на мысе Геллес, а дивизия морской пехоты – в шести милях к северу по берегу Саросского залива в сторону Болайира.

На следующий день в газетах не было ни слова о высадке. Прессу заставили хранить молчание.

А после этого ни премьер-министр, ни Уинстон, ни Китченер, ни кто-либо другой уже не могли ничего больше сделать, а только ждать.

Глава 31

В понедельник вечером Димер встретился с Келлом в клубе. Уже который месяц его жизнь протекала в таком распорядке: он приходил на доклад к начальнику раз в две недели, обычно по понедельникам, после работы, а если появлялось что-то срочное – посылал телеграмму с просьбой о встрече.