– Чтобы предоставить стране все необходимое в годы потрясений, требуется проявить не меньший героизм и любовь к родине, чем у тех, кто каждый день рискует жизнью, сражаясь на фронте.

Весь зал стоя рукоплескал ему, когда он сел на свое место.

Марго и дочери бросились обнимать его за кулисами.

– Генри, ты был великолепен!

– Я горжусь тобой, папа!

– Блестяще, Премьер!

Только Бонги выглядел чем-то смущенным.

– Итак, что ты скажешь?

– Это было очень сильное выступление, сэр. В самом деле очень сильное.

– Слишком сильное?

– Могу я спросить, на чем основаны ваши утверждения о том, что в слухах о нехватке боеприпасов у нашей армии «нет ни слова правды»?

– Об этом говорил Китченеру сэр Джон Френч на прошлой неделе. Разве ты не помнишь? Китченер прислал мне докладную записку об этом разговоре.

– Не уверен, что он говорил именно так, сэр. Мне кажется, он только сказал, что у него хватает боеприпасов для следующей атаки. Нужно проверить. У вас с собой письмо лорда Китченера?

– Нет.

Премьер-министр внезапно почувствовал, что злится на секретаря, и не в последнюю очередь потому, что, по здравом размышлении, Бонги мог оказаться прав. Он допустил ошибку, отправив письмо Венеции сразу, как только получил. Письмо необходимо было иметь под рукой во время подготовки к речи.

– Что ж, теперь уже поздно. Нет смысла переживать из-за этого. Нортклифф будет нападать на нас, что бы мы ни делали.

Утренняя пресса приняла выступление премьер-министра враждебно. Не только «Таймс», которая выразила «глубокое разочарование» его «жалкими попытками доказать, что он и его коллеги не делали ошибок и неверных расчетов», – такого лицемерия премьер-министр от них и ожидал, как и предсказуемые насмешки других дешевых газетенок Нортклиффа: «Дейли мейл» и «Дейли миррор». Но даже те издания, что обычно поддерживали его, на этот раз выступили с критикой. Он отправился в Ньюкасл, чтобы доказать, что не поддался благодушию и не оторвался от реальности, но каким-то образом проявил и то и другое. За завтраком он с дурными предчувствиями смотрел на газетные листы, расплывшиеся грязным пятном на белой скатерти. «Этим все не закончится», – подумал он. Теперь всякий раз, когда возникнет нехватка боеприпасов, ему будут бросать в лицо эти слова. Даже Марго, которая всегда яростно набрасывалась на его критиков, сегодня молчала.

После завтрака они уехали из отеля на экскурсию по заводам Армстронга, огромному, окутанному дымом предприятию, протянувшемуся вдоль берегов Тайна. По словам управляющего мистера Марджорибанкса, который проводил экскурсию, на заводах теперь трудились тринадцать тысяч рабочих – в десять раз больше, чем до войны, и это был крупнейший центр производства вооружений в мире. Гости осмотрели доменную печь и литейный цех, где покоились в стальных люльках огромные пятнадцатидюймовые морские орудия, а также верфь, железнодорожную платформу и авиационные мастерские. На фабрике, где начиняли порохом снаряды и пули, механизмами управляли в основном женщины. «Это настоящий переворот, – думал премьер-министр. – Женщины больше не служили горничными, секретаршами и медицинскими сестрами, а выполняли мужскую работу. Когда миллионы мужчин ушли в армию, войну без женщин не выиграть». В этот момент он осознал, что его давнее предубеждение против избирательного права для них осталось в другой эпохе. Как можно лишать женщин права голоса после такого?

Возвращаясь на поезде в Лондон, премьер-министр был непривычно молчалив и смотрел в окно, в голове у него все перемешалось: мрачная фабрика смерти на берегу Тайна, непрерывной работой питающая французскую мясорубку; Беб, отбывающий на фронт в пятницу, и Реймонд, отправляющийся туда на следующей неделе; Ок, готовящийся к десанту на Галлипольский полуостров; ополчившиеся против него газеты; интриги коллег; решение Венеции выйти замуж.