– Почему вы рассказываете мне все это? Я не понимаю. Разве у вас из-за этого не будет неприятностей?

– Возможно. Все зависит от того, узнает ли кто-нибудь, что я говорил с вами. Так или иначе, но мне это не нравится. – Он пожал плечами. – Это неправильно, вот и все. Простите, мне пора идти.

– Думаю, так будет лучше.

Эдит ждала Димера на лестничной площадке.

– Спасибо, что разрешили мне поговорить с ней, – сказал он уже в дверях. – И еще раз прошу прощения за то, что обманул вас тогда в Пенросе. Я бы с радостью пошел с вами на ту прогулку.

Димер направился прямо к станции подземки на Оксфорд-сёркус и сел на поезд в восточном направлении, а потом перешел на другую ветку и доехал до Кингс-Кросс.

По всему сортировочному центру Маунт-Плезант горел свет. По ночам здесь работали не меньше, чем днем. Никто не обратил внимания на Димера, пока он шел по коридору к своей каморке. Димер закрыл за собой дверь, снял пальто и зажег газ на плите. Когда пламя разгорелось, Димер принялся вынимать из сейфа фотографии и негативы и бросать в огонь. Он не читал писем, лишь иногда выхватывая взглядом отдельные случайные фразы: «Дорогая», «Если бы ты знала, как сильно я тебя люблю», «Милый Премьер», пока бумага темнела, свертывалась и вспыхивала. На это ушло несколько часов. Закончив, Димер оставил ключи от пустого сейфа на столе, обвел комнату прощальным взглядом и ушел домой.

На следующее утро он явился на призывной участок в Клеркенуэлле. Он подождал на крыльце, когда участок откроется. Сержант смерил его взглядом и сказал:

– Вот ведь не терпится тебе!

Почти всю ночь Венеция пролежала в полусне, то проваливаясь в забытье, то снова просыпаясь. К утру лихорадка прошла и в голове прояснилось. Она не сомневалась, что этот полицейский сказал правду. Он показался ей честным человеком. И она поняла, что должна сделать. Позавтракав в постели, она надела халат, села за туалетный столик и написала письмо премьер-министру.

Когда Сильвия, временно переехавшая обратно к родителям, пока Энтони не вернется с фронта, заглянула проведать больную, Венеция попросила ее отправить письмо.

– Но только вечером. Не хочу, чтобы он получил письмо раньше завтрашнего утра.

Сильвия поднесла конверт к уху, как будто тот что-то шептал ей:

– Что ты сказала ему на этот раз? Кого нужно ввести в кабинет министров?

– Нет, я написала ему, что выхожу замуж за Эдвина.

Сильвия изумленно раскрыла рот:

– Боже милостивый! Ты ведь не сделаешь этого?

– Не выйду за Эдвина или не скажу Премьеру?

– И то и другое.

– Я выйду за Эдвина. И конечно же, я должна сказать об этом премьер-министру раньше, чем он все узнает от кого-нибудь еще. – Она взяла Сильвию за руку. – Сделай мне одолжение, дорогая. Он непременно заглянет сегодня к нам в течение дня. Скажи ему, что я очень больна и никого не принимаю.

Весь день она не выходила из комнаты. В шесть вечера прозвенел дверной звонок. Венеция открыла дверь, вышла к лестнице и прислушалась. До нее долетали голоса премьер-министра и Сильвии, однако она не разобрала ни слова. Потом вернулась в спальню и встала у окна. Примерно через двадцать минут премьер-министр появился на тротуаре, надел цилиндр и пошел прочь. Дойдя до угла, он остановился и оглянулся. На мгновение Венеции показалось, что премьер-министр заметил ее, но даже если и так, то виду он не подал. Постоял еще минуту под вечерним майским солнцем неподвижно, как статуя, повернулся и зашагал дальше.

Глава 32

Ее письмо принесли премьер-министру вместе с чаем и остальной почтой, когда он еще лежал в постели.