Мэнсфилд-стрит, 18

Вторник, 11 мая 1915 года

Милый, я не знаю, как сказать об этом легко и просто, поэтому сразу перейду к сути. Эдвин Монтегю сделал мне предложение, и я после долгих раздумий приняла его.

Я знаю, как он тебе нравится, и понимаю, какое это потрясение для тебя; наверное, ты даже решишь, что тебя предали. Не сомневаюсь, что должна была предупредить тебя о такой возможности раньше, но я долго не могла решить, и, кроме того, никак не находилось подходящего момента для разговора, когда твои мысли не были заняты тем или другим кризисом. Меньше всего я хотела, да и сейчас не хочу, добавить тебе трудностей. И все же после всех радостей, что ты мне подарил, меня не оставляет ощущение, что я отплатила тебе предательством.

Может быть, ты придешь навестить меня и мы сможем поговорить?

Сначала он просто не поверил.

Вернулся к началу письма, перечитал заново и только тогда наконец осознал.

Монтегю?

Ему всегда было мучительно думать о том, что она может выйти замуж. Сначала он умолял ее не покидать его. Потом неделями пытался угадать, кого она может выбрать. Наконец он решил, что подготовил защиту от этого удара.

Но Монтегю?

Самый преданный его друг, или, во всяком случае, он всегда так думал. Умный, приятный, но, по существу, даже не вполне мужчина – бесполое, погруженное в себя существо, клубок капризов, неврозов и симптомов.

Премьер-министр вдруг вспомнил, что в понедельник их было трое в ее спальне. Позже они с Ассирийцем прошли пешком до Уайтхолла, беседуя о Венеции и политике, – и ни слова, ни намека о том, что предстоит. А тот последний, не принесший большого удовольствия уик-энд в Олдерли, когда она была такой отстраненной, – к тому моменту она, конечно, уже все решила. Должно быть, они сговорились за его спиной много недель назад. Это ужасное, унизительное предательство!

И это будет катастрофа. Он слишком хорошо знал их обоих, чтобы допустить, что они сумеют удержать настоящий брак.

Он побрился дрожащими руками, оделся и направился прямо в спальню Марго.

– Что с тобой, Генри? У тебя такой вид, будто ты сейчас упадешь в обморок.

– Произошло ужасное.

Она вскинула руку к губам:

– Убили Беба?

– Нет, слава богу, не это! Венеция согласилась выйти за Монтегю!

Он понимал, что Марго должна втайне обрадоваться, но сумела это скрыть.

– Ох, Генри! – протянула она к нему руки. – Иди ко мне.

Он сел на кровать и наклонился к ней. Она погладила его по спине. В какой-то момент, прижавшись лбом к ее костлявому плечу, он испугался, что сейчас расплачется. Потом отстранился, откашлялся:

– Вот и всё.

– Всё действительно настолько плохо? – спросила Марго.

– Для нее – да, будет плохо. Она не любит его. Я знаю, что не любит. Это будет несчастливый союз.

– Я не уверена, что Венеция вообще способна любить. Но она знает, что делает. И если решит, что ничего хорошего из этого не выйдет, то мгновенно разорвет помолвку. Она совершенно безжалостна.

На мгновение он почувствовал проблеск надежды. Это правда. Ее родители будут в ужасе – дочь выходит замуж за еврея. Боже милостивый! Дайте ей день-другой, и она может передумать или все изменить. Однако, спустившись по лестнице в зал заседаний и сев за стол, он вспомнил о ее легкомыслии, странном безразличии и к тому, что может произойти с ней, и к тому, что о ней подумают, и в глубине души понял, что надежды нет. И потянулся к листу бумаги.

Моя любимая, ты прекрасно знаешь, что это разбило мне сердце.

У меня не хватит сил навестить тебя.

Я могу только молить Бога, чтобы Он благословил тебя… и помог мне.