– На этот раз он хотя бы не обвиняет лично меня.

– Есть еще передовица. – Бонги склонился над плечом премьер-министра, перевернул страницу и указал пальцем нужный абзац:

Правительство, не сумевшее надлежащим образом мобилизовать ресурсы страны, должно взять на себя значительную долю ответственности.

– Откуда они получают сведения?

– Вероятно, прямо от командующего. Сейчас нам очень могло бы пригодиться то письмо Китченера.

– Я же сказал вам, что, к сожалению, его у меня при себе нет.

– А нельзя ли… найти его?

Премьер-министр строго посмотрел на секретаря. Намеки были ему безразличны. На мгновение он задумался, не попросить ли Венецию вернуть письмо, но после всего случившегося это было немыслимо. К тому же, насколько ему было известно, Венеция сожгла письмо.

– Нет, к сожалению, нет.

– Очень жаль. Оппозиция может из-за него доставить нам много неприятностей.

– Да-да, я знаю!

Ему не хватило времени хорошенько все обдумать. В десять часов он должен был председательствовать на военном совете. Премьер-министр сразу понял, что намечается склока, как только Китченер без единого слова приветствия вошел в зал и окинул собравшихся суровым взглядом. Военный министр открыл заседание кратким изложением ситуации на Галлипольском полуострове, которая стремительно ухудшалась.

– Британские, австралийские и новозеландские части потеряли к настоящему моменту пятнадцать тысяч человек. Французы – тринадцать тысяч. Мы почти не продвинулись за пределы первоначальной зоны высадки, остановленные колючей проволокой и пулеметным огнем. Согласно последним оценкам, турки развернули в зоне боевых действий армию в сто пятьдесят тысяч солдат, вдвое превосходящую наши силы, основательно окопавшуюся и руководимую германскими офицерами. Должен напомнить совету, как в январе Адмиралтейство заверяло нас, что захват Дарданелл будет сравнительно быстрой операцией одного лишь флота. Нам обещали, что «Куин Элизабет», наш самый мощный линкор, практически в одиночку уничтожит форты. Прошлой ночью мне сообщили, что ее выводят из операции, оставляя всю работу армии. Это совершенно недопустимо!

Фишер, сидевший рядом с Уинстоном, поднял руку. Прежде он никогда не высказывался на заседаниях совета.

– Да, первый морской лорд? – вынужденно сказал премьер-министр.

– Как хорошо известно военному министру, я с самого начала был против Дарданелльской операции. Уверен, что премьер-министр тоже об этом осведомлен.

Все встревоженно затихли. Уинстон недовольно выпятил нижнюю губу и отвернулся от Фишера на пол-оборота. Бонар Лоу изумленно уставился на них обоих.

Китченер вернулся к безрадостному обзору хода войны: к тупиковой ситуации и огромным потерям во Франции; поражениям русских на Восточном фронте; к угрозе вторжения на Британские острова, если и Франция тоже будет разгромлена; к необходимости сохранить часть недавно сформированных подразделений для защиты страны.

– В такой ситуации не может быть и речи об отправке дополнительных войск на Галлипольский полуостров.

– Немцы не собираются вторгаться в нашу страну! – не выдержал Уинстон. – Только безумцы могли бы всерьез замышлять такую чудовищную глупость. Пусть наша армия пока остается в обороне во Франции. Укрепленные позиции обеих сторон достаточно сильны, чтобы не допустить прорыва. Поэтому все наши ресурсы, включая новые подразделения, должны быть направлены на Галлипольский полуостров, где победа уже в наших руках.

За столом шумно завздыхали, и началась безудержная, ужасная, язвительная перебранка, худшие на памяти премьер-министра два часа за все время войны. Уинстон, словно поврежденный корабль, отбивался от объединенных атак Китченера, Ллойд Джорджа и Холдейна, а Фишер молча сидел рядом с ним, уставившись в стол.