Следующее утро началось с того, что к нему пришел Хэнки и спросил, не хочет ли он встретиться с Джеки Фишером. Первый морской лорд снова грозился подать в отставку.

– Правда? Я должен это сделать?

У него не было сил для такой непростой задачи.

– Они с Уинстоном готовы перегрызть друг другу глотки из-за Дарданелл. Думаю, если он почувствует ваше доверие, это проще будет уладить.

Старый адмирал пришел в зал заседаний в тот же день. Невысокий, чуть выше Уинстона, но крепкий, как борец. На улице было темно и холодно, больше похоже на январь, чем на май. По оконному стеклу барабанил дождь.

– Плохие новости, премьер-министр. – Фишер говорил со странной выразительностью, выделяя интонацией некоторые слова, как будто писал их с большой буквы.

– Что на этот раз?

– «Голиаф» был торпедирован прошлой ночью в Дарданеллах и сразу пошел ко дну.

– Сколько погибших?

– Шестьсот человек. Согласно сообщению с «Маджестик», море на пол-акра вокруг превратилось в скопище бултыхающихся, тонущих людей, быстро уносимых течением. Ничего нельзя было сделать.

– Господи, какой ужас!

– Мы не можем терять корабли такими темпами, сэр. В дополнение к прочим опасностям у нас есть сведения, что в этом районе появились две германские подводные лодки. Одна метко пущенная торпеда – и следом на дно отправится «Куин Элизабет»! Линкор необходимо отозвать.

– А что говорит Уинстон?

– Уинстон одержим! Он решил любой ценой захватить Дарданеллы, и ничто его не остановит. Ничто! Это безумная затея! Он заставил в Адмиралтействе думать только о Дарданеллах, не обращая внимание на возросшую угрозу появления германских подводных лодок в наших водах.

– Уинстон определяет политику, – устало сказал премьер-министр. – За операцию отвечаете вы. Отзывайте «Куин Элизабет», если считаете нужным, а Уинстону скажите, что это я так распорядился. Положитесь на меня. Я вас поддержу.

После его ухода премьер-министр сидел в одиночестве и смотрел, как хлещет по окнам дождь. Нужно было поговорить с Уинстоном и попросить его помириться с первым морским лордом, но премьер-министр не мог совладать с собой. Казалось, его мозг больше не работает так, как прежде, и мысли лишь вертятся без конца вокруг пустоты, оставленной Венецией.

Письма к ней всегда помогали ему сосредоточиться. Без них он чувствовал себя потерянным. Премьер-министр зашел в кабинет Бонги посмотреть, нет ли письма от нее, но, к своему изумлению, увидел, как Марго и Фишер танцуют вокруг стола, при этом адмирал довольно неплохо напевает «The Blue Danube».

– Дорогой, лорд Фишер – превосходный танцор! – обернувшись, крикнула ему Марго.

С тех пор как он получил письмо от Венеции, у Марго было прекрасное настроение. Это только усилило его тоску. Что касается Фишера, то этот человек явно психически неуравновешен, раз уж принялся танцевать после того, как принес ему весть о гибели шестисот моряков. Премьер-министр закрыл дверь и вернулся к своим переживаниям.

В пятницу было хуже всего.

Он почти не спал ночью и проснулся опять без единого слова от Венеции. Он спустился вниз и увидел, как Бонги, словно услужливый официант, нерешительно топчется возле его стола, где лежит раскрытый свежий выпуск «Таймс» с заголовками:

НЕХВАТКА СНАРЯДОВБРИТАНСКОЕ НАСТУПЛЕНИЕ ОСТАНОВЛЕНОРЕЗУЛЬТАТ ОГРАНИЧЕННОГО СНАБЖЕНИЯУРОК, ПОЛУЧЕННЫЙ ВО ФРАНЦИИ

Опять этот Нортклифф!

Премьер-министр сел и прочитал статью о последнем неудавшемся наступлении на Фромель и Ришбур:

Нехватка боеприпасов стала фатальным препятствием на нашем пути к успеху.