Венеция застонала и откинулась на подушку. Ибсен, Стриндберг, а теперь еще и Фейдо!

– Скажи ему, что я больна.

– Нет, – вмешался Эдвин и повернулся к Эдит. – Пригласите его подняться сюда. – А потом снова к Венеции. – Это прекрасная возможность поделиться с ним новостью. Ну же, дорогая, давай покончим с этим раз и навсегда.

– Я так не могу, Эдвин.

Эдит терпеливо стояла с вазой в руке, ожидая подтверждения приказа. Венеция вздохнула и сдалась:

– Ну хорошо. Эдит, только предупреди его, что он может зайти всего на десять минут. И вот что, Эдвин, ты не скажешь ни слова. Встань у окна. – Она высвободила свою руку.

Премьер-министр поспешил наверх, он вошел с полным озабоченности лицом и смотрел только на нее.

– Дорогая! – Он протянул ей две книги, которые принес с собой. – Это Толстой и Булвер-Литтон – возвышенное и нелепое. – Лишь теперь премьер-министр заметил стоявшего у окна Эдвина. – Монтегю… – удивленно проговорил он.

– Премьер-министр…

– Очень хорошо, что ты пришел, Премьер, – сказала Венеция. – Что вы оба пришли.

Дальше последовали мучительные десять минут изощренной вежливости. Премьер-министр пытался не показать Монтегю своего недовольства, Эдвин то и дело бросал на Венецию умоляющие взгляды, а она решительно свела разговор к самым банальным вещам: симптомам болезни, связанному с прививками риску, чрезмерной озабоченности матери, красоте цветов, планам на неделю и шансам на то, что она поправится настолько, что сможет присутствовать на ланче или обеде.

Наконец она решила, что сделала достаточно.

– Вы не сочтете за грубость, если я скажу, что устала и хочу отдохнуть?

Премьер-министр и Монтегю, соперничая друг с другом в искренности раскаяния, принялись извиняться за то, что утомили ее, и горячо желать ей выздоровления. Она вызвала колокольчиком Эдит, чтобы та проводила гостей, а сама после заключительного круга прощаний, как только закрылась дверь, повернулась на бок и накрылась с головой одеялом.

Они вышли из дома вместе и направились по улице к Кавендиш-сквер в сторону Вестминстера. Димер смотрел им вслед. Он узнал обоих. Во всяком случае, раз они здесь, то и Венеция должна быть у себя. Он перешел через улицу и позвонил в дверь.

Ему открыла горничная. Он показал свое удостоверение.

– Добрый вечер. Я сержант Димер из столичной полиции. Я хотел бы видеть мисс Венецию Стэнли.

– К сожалению, мисс Стэнли больна и не принимает посетителей.

– Это очень срочное дело.

– Простите, сэр. Я только выполняю распоряжение.

– В таком случае нельзя ли мне переговорить с ее горничной мисс Винтер?

– Хорошо. Пойду поищу ее. Не могли бы вы подождать в холле?

Она поднялась по лестнице и скрылась из виду. Димер стоял на черно-белых плитках пола и рассматривал свое отражение в зеркале. Поправил галстук, провел пальцем по волосам. Он ощущал странную уверенность. По дороге сюда через весь Лондон Димер обдумал положение со всех сторон и каждый раз приходил к одному и тому же решению. Не было никаких доказательств того, что Венеция Стэнли передавала врагу секретные сведения. Может быть, в самом начале такая вероятность существовала, и потому стоило провести расследование и убедиться, что все в порядке, но после семи месяцев дальнейшее наблюдение потеряло всякий смысл. Иными словами, Келл втянул его в незаконную операцию по чисто политическим соображениям, а теперь намерен навредить репутации премьер-министра и, возможно, добиться отставки правительства. Зачем еще он мог встречаться с Нортклиффом, если не для того, чтобы передать информацию? Димер понял, что его просто использовали.