– Кто это пришел к майору Келли? – спросил он у портье.

– К сожалению, я не имею права разглашать его личность, сэр.

– Случайно, не лорд Нортклифф?

Портье улыбнулся и подмигнул:

– Это вы сказали, сэр, а не я.

Димер сел на обитую кожей скамью и подождал.

Примерно через десять минут Нортклифф прошел мимо него, забрался на заднее сиденье «роллс-ройса» и уехал.

Пол снова поднялся в библиотеку.

– Димер! – приветливо сказал Келл. – Что вы принесли сегодня?

– Очень мало, сэр. Фактически ничего. Исключительно личные письма. Никакой политической информации, никаких государственных секретов. Их отношения близятся к концу.

Келл нахмурился:

– В самом деле ничего?

– Ничего сэр. Если хотите, я все вам покажу. – Он кивнул на свой портфель.

– Нет, не нужно. А у меня для вас хорошие новости. Я снимаю вас с этого дела. Завтра же утром пришлю в Маунт-Плезант одного из своих сотрудников. Вы объясните ему, что к чему, и дальше уже он будет за все отвечать. – Келл замолчал, улыбнулся. – Ну как, вы довольны? Что-то вид у вас скорее разочарованный.

– Нет, сэр, я буду только рад выбраться оттуда.

– Молодец. Возьмите отпуск до конца недели. Вы заслужили небольшой перерыв, а в понедельник придете на доклад к капитану Холт-Уилсону. Мы постараемся подыскать для вас что-нибудь интересное.

– Благодарю вас, сэр.

Димер стоял в нерешительности. Ему очень хотелось спросить о Нортклиффе, но он не знал, с какой стороны зайти.

– Думаю, на этом все, – сказал Келл. – Хорошего вечера.

– Спасибо, сэр. И вам тоже.

Венеция уже должна была ехать во Францию, но вместо этого лежала в постели у себя на Мэнсфилд-стрит с лихорадкой – как объяснил врач, это реакция на прививку от брюшного тифа. Самое неприятное, что какого-то особенного недомогания она вовсе не чувствовала. Но мать обращалась с ней, как с тяжелобольной: уложила в постель, отменила путешествие через Канал и отправила в госпиталь телеграмму с сообщением, что Венеция не приедет, пока полностью не выздоровеет.

Эдвин пришел навестить ее, принес цветы и такую гору фруктов, которой хватило бы всей семье на неделю. Он сидел возле постели Венеции и держал ее за руку, пока Эдит отлучилась на поиски вазы.

– Бедная моя, – сказал он. – Мне кажется, это знак свыше. Забудь про Францию. Останься в Лондоне. И давай уже объявим о нашей помолвке.

– Эдвин, не говори глупостей! Мама и так подняла слишком много шума без всякой помолвки.

– У тебя каждый раз находится предлог, чтобы отложить ее. Мне искренне хотелось бы понять, случится ли это когда-нибудь.

Ей тоже хотелось. В глубине души Венеция не была уверена, хочет она, чтобы эта свадьба состоялась, или нет. Оба варианта не сулили ничего, кроме осложнений. Интересно, с другими женщинами было так же или только с ней одной?

Эдит вернулась с вазой:

– Внизу ожидает премьер-министр. Хочет видеть вас.

Венеция застонала и откинулась на подушку.