– Я что‑то не совсем понял.

– Альфа Хайакава‑IV, – объяснил Ломакс, – означает, что она была впервые нанесена на карту мужчиной, а может быть, женщиной, чье имя было Хайакава, и что эта планета – четвертая по счету от двойной звезды, вокруг которой она вращается. Но где‑нибудь в другом месте ты можешь обнаружить, что она также называется Джонс‑39 или, скажем, Джонс‑22, что означает, что это тридцать девятая или двадцать вторая планета, открытая каким‑то парнем по имени Джонс из разведывательного корпуса. – Он помолчал. – И конечно же, первое, что делают поселенцы, прилетев на планету, – дают ей другое имя. Может быть, на этой планете есть гора, которая похожа на голограмму земной горы Олимп, а может быть, первый губернатор увлекался греческим или у них была гражданская война, и генерала победившей стороны звали Олимп.

– Но разве все это не приведет к путанице? – спросил Нэйл. – Как можно запомнить все эти названия?

– Ты еще забыл, что аборигены имеют собственное название для своей планеты, – сказал Ломакс с улыбкой. – Ну ничего, спустя некоторое время ты привыкнешь.

– Мне нравится, что жители дают собственное название планете, на которой живут, – сказал Нэйл. – Но теперь, когда я направляюсь к Границе, я хочу выбрать собственное имя для себя.

– У тебя оно уже есть.

– Но мне оно не нравится. Я хочу что‑нибудь более колоритное, как Танцующий на Могиле, или Бейкер Катастрофа, или Смит Могила.

– Это твое право.

Ломакс переключил управление на автопилот, отстегнул ремни, поднялся с кресла и потянулся.

– Вы так считаете? – спросил Нэйл, следуя за ним в грузовой отсек, который был превращен в небольшую комнату отдыха с парой удобных кресел, прикрепленных к палубе.

Ломакс сел и раскурил тонкую сигару.

– Если ты в чем‑то особенно искусен, то, как правило, имя скоро находится, и тебе приходится мириться с тем, что оно к тебе приклеилось, независимо от того, нравится оно тебе или нет.

– Ну так я могу прождать очень долго, – сказал молодой человек уныло, усаживаясь напротив Ломакса. – Единственное, в чем я действительно преуспел, так это в желании отправиться куда‑нибудь подальше от своей планеты.

– Это только начало.

– Правда?

– Когда‑нибудь слышал про Странствующего Джо? – поинтересовался Ломакс.

– Нет. А кто это?

– Старикан, который побывал за свою жизнь, наверное, на шести или семи сотнях планет.

– Он был исследователем?

– Нет.

– Картографом?

Ломакс покачал головой.

– Рассказывают, что, когда он был примерно того же возраста, как ты сейчас, он влюбился в девушку на Биндере‑Х. Никто не знает, что уж там произошло, но он сделал что‑то такое, что заставило ее бросить его, и с тех пор он охотится за ней. – Ломакс помолчал. – Он ищет ее, должно быть, уже около семидесяти лет.

– Вы думаете, она до сих пор жива? – с сомнением спросил Нэйл.

– Может быть, и нет. Семьдесят лет для живущего на Внутренней Границе – это порядочный срок.

– Тогда почему он продолжает поиск?

Ломакс пожал плечами.

– Об этом тебе следует спросить у него.

– Но увижу ли я его когда‑нибудь?

– Тебе достаточно перелетать с планеты на планету, и рано или поздно ты наткнешься на него.

– А кого еще я смогу увидеть? – спросил молодой человек, не в силах скрыть распирающего его любопытства.

– Не знаю. А кого бы ты хотел увидеть?

– Всех.