Изменить размер шрифта - +
Было тихо,  жарко и грязно. Я посмотрел через
проволочные заграждения  на австрийские  позиции.  Никого не  было видно.  Я
выпил  с знакомым капитаном в одном  из  блиндажей и через мост  возвратился
назад.
     Достраивалась  новая широкая дорога, которая переваливала  через гору и
зигзагами спускалась к мосту. Наступление должно  было  начаться, как только
эта дорога будет  достроена. Она шла лесом, круто изгибаясь. План был такой:
все подвозить  по  новой дороге,  пустые же грузовики и  повозки, санитарные
машины  с  ранеными  и  весь обратный  транспорт направлять по  старой узкой
дороге. Перевязочный  пункт  находился  на  австрийском берегу под  выступом
холма,  и  раненых  должны были  на  носилках нести  через  понтонный  мост.
Предполагалось сохранить этот порядок и после начала наступления. Как я себе
представлял,  последняя  миля с  небольшим  новой дороги, там,  где кончался
уклон,  должна  была  простреливаться  австрийской  артиллерией. Дело  могло
обернуться скверно.  Но я нашел  место, где  можно было  укрыть машины после
того, как  они  пройдут этот последний опасный  перегон,  и  где  они  могли
дожидаться,  пока  раненых  перенесут через  понтонный  мост.  Мне  хотелось
проехать по новой дороге, но она  не была еще закончена. Она была широкая, с
хорошо  рассчитанным  профилем,  и ее  изгибы  выглядели  очень  живописно в
просветах на лесистом склоне горы.  Для машин с  их сильными тормозами спуск
будет  нетруден, и, во  всяком  случае, вниз  ведь они пойдут  порожняком. Я
поехал по узкой дороге обратно.
     Двое карабинеров задержали машину. Впереди на дороге разорвался снаряд,
и пока мы  стояли, разорвалось  еще три. Это были 77-миллиметровки, и  когда
они летели, слышен был  свистящий  шелест,  а потом резкий,  короткий взрыв,
вспышка,  и серый  дым застилал  дорогу. Карабинеры сделали нам  знак  ехать
дальше. Поравнявшись  с  местами  взрывов,  я объехал  небольшие  воронки  и
почувствовал  запах взрывчатки  и  запах развороченной  глины,  и  камня,  и
свежераздробленного  кремня. Я вернулся в Горицию, на  нашу виллу,  и, как я
уже сказал, пошел к мисс Баркли, которая оказалась на дежурстве.
     За  обедом я ел очень быстро и сейчас же снова отправился на виллу, где
помещался английский госпиталь. Вилла была очень большая и красивая, и перед
домом росли прекрасные деревья. Мисс Баркли сидела на скамейке в саду. С ней
была мисс Фергюсон. Они, казалось, обрадовались мне, и  спустя немного  мисс
Фергюсон попросила извинения и встала.
     - Я вас  оставлю  вдвоем, - сказала  она.  - Вы отлично обходитесь  без
меня.
     - Не уходите, Эллен, - сказала мисс Баркли.
     - Нет, уж я пойду. Мне надо писать письма.
     - Покойной ночи, - сказал я.
     - Покойной ночи, мистер Генри.
     - Не пишите ничего такого, что смутило бы цензора.
     - Не беспокойтесь. Я пишу только про  то,  в  каком красивом  месте  мы
живем и какие все итальянцы храбрые.
Быстрый переход