— Ума у тебя не было! — с внезапным раздражением бросил Анисим. — Пока жив был батюшка, спешил бы прибрать кое-что к рукам.

— А кто знал, что его хватит удар?

— Такое со всяким может случиться. В одночасье. Но ведь батюшка твой не вчера отошел в мир иной. Было время подумать и позаботиться о себе.

— Да о чем ты говоришь, Анисим? Я думал, что если у брата не будет наследника, так о чем мне страдать? Батюшка думал точно так же. Видишь, нет никакой ошибки.

Анисим засмеялся:

— А ну если он уже зачат, наследник-то?

— Ты шутишь? — Павел замер в скрюченной позе, как парализованный. Он хотел положить ногу на ногу, но не успел и теперь сидел в растерянности.

— Шучу, — кивнул Анисим.

— Стращаешь меня. Нарочно. — Молодой человек опустил глаза и смотрел на дно стакана, на котором осели темные размокшие чаинки.

— Ну ладно, нечего печаль нагонять. Мы с тобой уяснили — у тебя есть свой интерес, а у меня — свой. Они сходятся. Значит, мы в деле нашем сойдемся. Теперь мне пора.

Анисим вспомнил о своем доме на заимке в лесу; на душе, пришлось ему признаться самому себе, потеплело. Там ждет его Анна.

— Ты все-таки опечалил меня своей шуткой, — не отставал от Анисима Павел.

— Да что ты? — бросил Анисим, он сам теперь думал только об Анне. Вернее, о ночи с ней. О том, какой сладкой будет и нынешняя, предстоящая ночь. Хорошо у них получается с Анной. Жарко… Ему нравилось, и, судя по всему, ей тоже. Иначе не застряла бы она у него в лесу так надолго.

— Хоть ты и говоришь, что пошутил, — не унимался Павел, — но теперь я ничего с собой поделать не смогу. Стану присматриваться к Марии.

— Интересно, а как ты их отличишь? Ты уж тогда к обеим присматривайся, — посоветовал Анисим.

— Смеешься, да? — В голосе Павла опять прорезалась злоба. А Анисиму сейчас хотелось неги и покоя. И потом, ему-то какая забота сестер отличить? Анна ему нужна и для этого дела тоже. Он с ней поиграет во всякие игры до тех самых пор, пока ему будет надо. Она ему не только поможет отличить Марию от Лизаветы, а сделает дело поважнее.

То, чего никто, кроме нее, не сумеет. При его надзоре и руководстве, разумеется.

— Как их сам Федор отличает? — Павел пожал плечами. — Я бы перепутал… И уестествлял обеих.

— Ты бы уж точно, — насмешливо кивнул Анисим. — Но не Федор.

— А что это ты о нем с таким почтением говоришь? Как будто не на него мы собрались пойти с вилами? — Уважительная интонация в голосе двоюродного брата задела Павла.

— Ой ли с вилами? Отчего ж не с рогатиной?

Павел уставился на него в изумлении.

— Знаешь?

— А то нет, что ли, — засмеялся Анисим. — Интересуешься, почему говорю про Федора так, как говорю? Это дело объяснимое: люблю иметь в противниках сильного человека.

Павел выдернул стакан из подстаканника и сдавил его рукой.

— Понятно.

Знал бы сейчас Анисим, как гулко бьется сердце Павла. Слабаком считает? Ладно, пускай, но он все равно не признается, почему подписал ту бумагу мадам Шер-Шальме. Не просто только по пьянке. Он знал, что деньги эти нужны тайному обществу поклонников Бонапарта. Того, в которого он влюбился без памяти, увидев его в соборе Парижской Богоматери. Они нужны были обществу, чтобы расплачиваться с теми, кто рисовал тайные планы Москвы, ее улиц и переулков, проходных дворов. Павел не знал, для чего именно нужны эти планы.