— Не боишься ты, кузнец. А зря… — оскалился Чернозор. — Быстрая смерть для тебя — благодать. Еще умолять будешь.

— Меня придется убить первой, — Гуттияра сделала шаг вперед, вставая между Фардом и братом.

— Нет уж, госпожа, — одной рукой кузнец отодвинул княжну в сторону. — Не торопись. Всегда успеется.

А потом наставил меч на Гаттара. И снова вся зала охнула в один вздох.

— Попробуй. Забери. Коли не боишься.

— Убейте его! — взревел Гаттар.

И как знать, чем бы это все закончилось, но тут вдруг подал голос неприметный худенький паренек, которого притащили из темницы вместе с остальными пленниками.

— О-о-ой! О-е-е-ей! — и снова, как единое целое, люд в Белой зале обернулся на крик. А паренек согнулся, схватившись за живот. — Ой, кишки как крутит… Чем же это в темнице несчастных пленников кормят?! Отравить решили нас!

— Что за шут гороховой? — от неожиданности Гаттар забыл и про наставленный меч, и про строптивую сестру.

А у паренька уже глаза из обрит лезли — от боли, видимо.

— Фард! — только и успел прохрипеть. — Берегись!

На плечах парнишки затрещала висевшая до того мешком рубаха. Затрещала, а потом и вовсе лопнула, являя рыжую чешую. Народ бросился врассыпную, но больше — к дверям. Кто толкнул кузнеца в спину — как теперь узнать? Может, это был сам Галь уже в теле дракона. Или кто-то из убегающих из залы. А, возможно, сам меч так решил.

Да только бросило Фарда вперед. И острие Гневинга вошло в грудь князя Гневича. Вошло легко, мягко, без труда.

Так прекратил Гневинг свое существование, оборвав жизнь последнего князя рода Гневичей. Так окончательно пришел в мир Фардгрир. И так в Полесье узнали, что драконы все-таки существуют.

* * *

Они сидели втроем у подножия трона. Сидели без чинов, рядом, плечом к плечу, как равные. Напротив, в Горюч-камне, лежал меч. Лежал на своем законном месте, вернувшись туда спустя два года странствий.

— Уж и не знаю, что сказать, твоя милость, — вздохнул Фард.

— Еще раз про «твою милость услышу» — напою таким отваром, что очнешься в Синих горах! — пригрозила Гут.

Пэлто хохотнул и приложился к здоровенному серебряному кубку. Протянул кузнецу.

— Эх, хорошо вино у князей. Поздно труса праздновать, Фард. А Гаттару Отважному — так и надо!

Тут уже вздохнула тихонько Гут. Но ничего не сказала — забрала кубок у мельника и пригубила.

— А я не жалею, — негромко ответил Фард. Принял из рук княжны кубок и тоже отпил. — Теперь в Полесье законная Правительница. Народ ликует. А мне…

Дверь в Белую залу распахнулась. На пороге стоял Галь — румяный, довольный.

— А вы все бражничаете! И государыню в искус вводите!

Троица ответила мальчику-дракону дружным смехом. Галь насупился, стряхнул невидимую пылинку с рукава темно-красного бархатного камзола. Одежда была новая, дорогая, и Галь явно очень собой гордился — впервые видел себя таким нарядным.

— Ну? Напрощались? Пора в путь-дорогу!

— Не передумал? — обернулась к Фарду Гут. И говорила хоть и негромко, но каждое слово княжеское было на вес злата. — Хоть первым советником, хоть воеводой — одно слово твое, Фард. Тебе я всем обязана, и кабы не ты…

— Пустое, княжна… Гут, — поправился Фард. — Я кузнецом родился, куда мне в воеводы или советники? Кузнец я хороший, коли смог меч волшебный выковать, — усмехнулся криво.