Дверью со всей дури хлопнул — если попрятались гады по кустам, так вот он я, выходи по одному! Никто не вышел. Те, кто был тут, на лошадях, с оружием — ушли. От них остался лишь странный запах — гари.

Мельник, которого все в деревне по привычке звали молодой Пэлто, хотя у него росла уже вполне нормальная мужицкая борода, а папаня помер тому пять лет назад — молодой Пэлто сел на верхней ступеньке лестницы, ведущей к берегу реки. Сел и пригорюнился, обхватил голову своими здоровенными ладонями. Что делать-то?..

Второй отрезок пути. Героев становится трое и уже можно трогаться в путь, но они по-прежнему топчутся на месте

Пэлто отнял ладони от лица. Ну, не до вечера же так сидеть! Сколько не прячься от произошедшего — ничего не изменится. Повернулся к реке. И понял, почему те, кто рыскал по мельнице, так быстро ушли.

У самой воды валялись сапоги. Еще не набравшие воды, не успевшие, хорошие, добротные сапоги Фарда, выброшенные зачем-то ундинами. А пришлые решили, стало быть, что это он, Пэлто, утопился. А сапоги снял перед тем. Вот же дураки. Если уж топиться, то в сапогах. Да и сапоги у мельника есть и получше кузнецовых.

Пэлто резко поднялся на ноги. Злость требовала выхода. Утащили, твари хвостатые, кузнеца. Ну, ничего, сейчас он им покажет!

— Эй, пучеглазые! — голос мельника громко разнесся над запрудой. — А ну отдайте, что забрали. Не про вашу честь наш кузнец — чтобы под водой его оставлять для ваших дел тайных! Приманили, твари, знаю! Пели, поди, персями манили в лунные ночи. Но не про вашу он честь! Отдавайте!

Река все так же тихо журчала, медленно кружились водовороты у водяного колеса. Ничего.

— Ах так, да?! — Пэлто поднял с берега камень и размаху бросил. Тот булькнул, и снова ничего. — А я вот сейчас пойду, возьму кирку и разнесу плотину по бревнам да по камушкам! Вода большая, вымоет вас таким потоком из вашего омута да по берегам! И я суп из вас сварю, из тварей хвостатых! А ну отдавайте кузнеца!

Сначала из воды показался нос. Ну, так еще бы — выдающийся у Фарда нос. А потом он показался над водой весь. Пэлто крякнул, скинул сапоги — в компанию к кузнецовым. И шагнул в воду. Ухнул не хуже филина от того, как схватило дыхание, да пошел быстро-быстро, загребая воду ногами и руками.

Тело кузнеца было тяжелым — словно пропитался он тем железом, что всю жизнь ковал. Еле выволок его Пэлто на берег. И рухнул рядом. Зачем вытаскивал, спрашивается? Пусть бы упокоился кузнец на дне реки. А теперь могилу копай… Но Пэлто снова продолжил творить странные дела. Руки словно сами собой перевернули тяжелое тело, грудью себе на колени, спиной вверх. Пэлто, ругаясь сквозь зубы, стащил с Фарда заплечную перевязь с мечом, отбросил в сторону. И тяжелая ладонь мельника увесисто хлопнула по спине в синей мокрой рубахе, хлопнула раз, и второй, и третий. Во все стороны полетели капли.

Уж как обращаться с утопленниками, Пэлто знал. В омут у запруды и приходили топиться — в основном, обманутые девицы. За то время, что мельником был сам Пэлто, двое топилось. Одну успел достать, спас. А вторая головой ушиблась о камень, когда оступилась с плотины. Так и утонула. Чтобы в следующее полнолуние смеяться и брызгать водой. А уж сколько отец его повидал утопленников — Пэлто и не спрашивал.

Он так и хлопал — сам не знал, зачем. Но отчего-то, когда Фард вдруг зашелся хриплым кашлем, и горлом его пошла зеленая, с тиной, вода — не удивился. Время, видать, такое пришло.