Группа из примерно сотни человек бодро шагала в сторону порта. Наспех собранные из почтальонов, полицейских и прочих госслужащих бойцы ополчения выглядели предельно напряжеными. Вооружение их было случайным. У кого — что. От древнего револьвера на дымном порохе до самозарядной винтовки. Какого-либо порядка во всем это наводить не было ни времени, ни возможности, ни желания. Их формировали по принципу «тяп-ляп и в продакшн». Желая не столько победить, сколько разменять их жизни на время…

— Стойте! — выкрикнул один из них. — Тихо! Слышите?

Люди прислушались.

И верно — со стороны порта надвигался шум металлических гусениц, катящихся по каменной брусчатке. Звонко и громко звякающих. За которыми слышался гул нескольких моторов.

— Это что? — невольно спросил молодой полицейский.

Но никто не ответил.

Те, кто знали, гнали от себя эту мысль. А остальные сами нуждались в ответе.

Звук приближался.

Нарастал.

Пока из-за изгиба улицы не показалась тяжелая советская САУ. Штурмовая. Имеющая в лобовой проекции минимум 152-мм брони. Да еще под наклоном. Медленная. И предельно опасная, потому что, высунувшись мордой она могла стрелять из своей гаубицы, держа в ответ удар из всех противотанковых средств, что имелись у финнов и англичан. Наверное, только корабельные орудия калибров в сто и более миллиметров представляли в такой проекции для нее угрозу. А скорее даже потребовалось бы хотя бы дюймов пять на длинном стволе, чтобы более-менее надежно ее пробивать…

САУ остановилась, уставившись на них стволом своей 152-мм легкой, короткой гаубицы. Оказавшись метрах в ста пятидесяти. Считай — в упор.

За ее «спиной» показались легкие МОП — машины огневой поддержки, которые делали из легких танков. Первая с 20-мм автоматической пушкой, вторая со спаркой 13-мм пулеметов. Сами по себе они также представляли для этой группы ополченцев смертельную опасность. И также были для них неуязвимы. Но тут… за спиной этой грозной САУ, выглядели как пудели рядом с громадным доберманом.

— Сложить оружие. Разойтись по домам, — произнес на ломанном финском языке кто-то с русской стороны в громкоговоритель.

Никто из ополченцев не дернулся.

Люди, словно кролики, завороженно смотрели в дуло САУ. Чувствуя, что оттуда на них смотрит сама смерть. И боялись отвернуться или отвести глаза.

Узкая улочка.

С нее некуда было бежать.

Несколько дверей, в которые можно было бы нырнуть. Но они закрыты. И сколько времени придется провозиться, чтобы их открыть — не ясно.

Подсадить друг друга и забраться на балконы? Тоже времени нет.

Бежать назад? Так там метров сто или чуть побольше до следующего изгиба улочки.

Деваться им было некуда.

— Повторяю. — раздалось из громкоговорителя. — Сложить оружие. Разойтись по домам. Иначе вас уничтожат.

Ветеран, негодный к строевой из-за травмы ноги начал нервно озираться. Его товарищи явно были подавлены. Более того — склонны подчиниться. Ведь одно дело вступить в бой и погибнуть в, например, перестрелке. И совсем другое дело — вот так. Когда тебя просто как лягушку паровым катком раскатают…

Вот с мерзким дребезжанием на брусчатку упала первая винтовка. Вот звякнул пистолет. Вот еще…

И он не выдержал.

Он вскинул свою винтовку, припав на колено, и прицелившись выстрелил в смотровую щель САУ. Он ненавидел русских всем сердцем, всей душой. И во время провозглашения независимости резал их. И еще бы резал, если бы их можно было найти в Финляндии. Так что сдаваться вот таким позорным образом и отступать он не собирался. Тем более, что в случае последующих зачисток и фильтраций его все равно бы либо пристрелили, либо отправили в лагеря.