Церемония награждения оказалась вдвойне приятной, поскольку на ней моему бывшему наставнику профессору Брадфорду был пожалован графский титул за ту роль, которую он сыграл в области дешифрования кодов, хотя его жена опять осталась ни с чем, как отметила моя мать. Я помню свое негодование в связи с отношением к доктору Брадфорду. Отец, может быть, и сыграл свою роль в решении продовольственной проблемы в стране, но, как заявил Черчилль в палате общин, наша небольшая группа сократила продолжительность войны, по меньшей мере, на один год.

Мы все собрались на чай в «Ритц», и, совершенно естественно, в какой-то момент заговорили о том, какую карьеру я изберу теперь, когда война закончилась. Отдавая должное моему отцу, надо сказать, что он ня разу в жизни не предлагал мне последовать по его стопам и пойти работать в компанию Трумперов, особенно если учесть его страстное желание иметь второго сына, который бы в конечном итоге продолжил его дело. Мне еще раз пришлось убедиться в этом во время моих летних каникул, когда я предлагал свою помощь, видя озабоченность отца и нескрываемое беспокойство матери по поводу будущего компании Трумперов. Но всякий раз ответ был один: «Не стоит беспокоиться, все образуется в конце концов».

Вернувшись в Кембридж, я сказал себе, что больше не позволю фамилии «Трентам» выбивать себя из колеи, случись мне столкнуться с ней еще раз. Но, поскольку ее даже ненароком боялись упоминать в моем присутствии, она продолжала сидеть у меня в подсознании. Мой отец всегда был таким открытым человеком, что совершенно не поддавалось объяснению, почему в данном случае он оставался скрытным до такой степени, что я даже боялся заводить с ним разговор на эту тему.

Я бы, наверное, никогда не стал больше заниматься этой головоломкой, если бы однажды не взял случайно трубку параллельного телефона в нашем доме на Малом Болтонзе и не услышал, как Том Арнольд, правая рука моего отца, сказал: «Что ж, по крайней мере, мы должны благодарить Бога за то, что вы успели попасть к Сиду Рексалу раньше, чем это сделала миссис Трентам». Я немедленно положил трубку, чувствуя, что должен раз и навсегда покончить с этой тайной и, более того, сделать это так, чтобы не узнали родители. Почему в таких ситуациях нам всегда видится худшее? Разгадка наверняка окажется вполне безобидной.

Не будучи знакомым с Сидом Рексалом, я все же вспомнил, что это был владелец «Мушкетера» — трактира, гордо стоявшего на другом конце Челси-террас до тех пор, пока в него не угодила бомба. Во время войны отец приобрел строение и позднее переоборудовал его в мебельный магазин.

Не надо было быть Диком Бартоном, чтобы выяснить, что во время войны Рексал покинул Лондон и стал владельцем паба в заброшенной деревушке под названием Хатертон, спрятавшейся в глубине графства Чешир.

Три дня я вырабатывал свою линию поведения с мистером Рексалом и, только убедившись, что знаю, какие вопросы нужно задать, почувствовал себя готовым совершить поездку в Хатертон. Я должен был формулировать каждый свой вопрос таким образом, чтобы он вовсе и не казался вопросом. Но, прежде чем отправиться на север, я подождал с месяц, пока у меня не отросла борода, достаточная для того, чтобы быть уверенным, что Рексал не узнает меня. Хотя я не мог припомнить ни одной своей встречи с ним в прошлом, не исключалось, что Рексал видел меня не далее как три-четыре года назад и поэтому мог узнать, стоило мне только показаться в его пабе. Я даже купил себе модные очки, чтобы надеть их вместо своих старых.

Для поездки я избрал понедельник, так как предполагал, что это один из самых подходящих дней недели для спокойного разговора за завтраком в пабе. Прежде чем отправиться, я позвонил в «Удачливый браконьер», чтобы убедиться, что мистер Рексал будет на своем рабочем месте в этот день. Его жена заверила меня в этом, и я тут же положил трубку, чтобы она не успела спросить, зачем мне это знать.