Рука воспитателя скользнула под куртку. Вот и поговорили.

Я действовал на автомате, до конца сам не соображал, что творю. Просто оттолкнул Гнуса и шагнул к церберу. Наверное, это было интуитивное понимание — он не станет стрелять, если есть угроза потерять пацана, ради которого всё затевалось. Зубов может и отбитый наглухо, но свою выгоду чётко понимает.

— Ты этого не сделаешь, — сказал ему в лицо.

Он посмотрел на меня. Пристально, изучающе. Рука оставалась под курткой, но хотя бы больше не двигалась, и то хорошо.

— И почему же, гений? — в голосе Зубова появились новые нотки. Настоящий интерес.

— Потому что тогда придётся убить и меня. А я тебе нужен. Это первое. Второе — не собираюсь подыхать в этом лесу только потому, что кое-кто возомнил себя богом. Ты уже в курсе, я кое-что умею. Прикинь, если ты сейчас, как Штык, рухнешь мордой в грязь и начнёшь ссаться под себя. Найдут тебя нескоро. За это время твой мозг окончательно превратится в кашу. Весело будет.

Мозгоед в голове затих. Даже он не ожидал от меня такого. А я сам не ожидал. Просто выбесил меня этот мудила. Ведёт себя так, будто он тут главный. На хрен! Будет, как мне удобно, а не как хочет он.

Зубов секунд десять просто молча пялился на меня. Его аура по-прежнему оставалась тёмной и неподвижной, я не мог её пробить, но видел — по краю пошла еле заметная рябь. Цербер взвешивал, анализировал, прикидывал варианты. Он понял — я не понтуюсь. Его даже не покоробило, что вместо стандартного «Иван Сергеевич» начал ему «тыкать».

А потом Зубов всё-таки опустил руку. Не резко, не с раздражением — по-деловому. Как будто отложил инструмент, потому что решил использовать другой.

— Хорошо, щенок, — он перестал скалиться, стал серьёзным. — Хорошо.

Мозгоед медленно выдохнул, видимо, даже ему слегка было не по себе. Не из-за Зубова, из-за меня.

Старший воспитатель двинулся вперёд, остановился рядом с Гнусом.

— Ты, — указательный палец Зубова ткнул Толика в грудь, — чтобы я больше не слышал, как из твоего поганого рта вылетают хоть какие-то слова. Любые. Пасть будешь открывать по моей команде.

Гнус кивнул. Молча. Пацан точно не дурак, понимает, когда можно ставить условия, а когда лучше заткнуться.

Цербер оттолкнул Толика в сторону, приблизился к Сиротину.

Этот вообще выглядел настолько флегматичным, что даже мне захотелось подойти и отвесить ему подзатыльник. Нас так-то только что могли убить, а ему по хрену. Стоит и смотрит на конченого психопата, у которого под курткой оружие, с таким видом, будто ему плевать на всё происходящее с высокой колокольни.

— А с тобой, рыжий, — сказал Зубов, — отдельный разговор будет. Позже.

— Хорошо, — ответил Люк.

Просто «хорошо», без запинки, без «Иван Сергеевич». Словно взрослый разговаривал со взрослым.

«Слышишь, камикадзе… — задумчиво протянул телепат. — Думаю, твой Зубов что-то знает про сопляка».

«Он и про Гнуса знает. Изучал личные дела, наверное».

«Нееее… про сопляка он знает что-то особенное».

Цербер оглянулся, посмотрел на меня, на Толика, а потом коротко бросил:

— За мной. Кто отстанет — ждать не буду. Сдохнете в этом сраном лесу.

И пошёл вперёд, в гущу деревьев. Типа, разговор окончен. Мы двинулись следом.

«Да что ж такое… Одни кретины вокруг. Надо было мочить пацанов. Это разумно», — высказался Мозгоед, но сразу же примолк. Утомился, наверное, поноси́ть всех подряд по маме и по папе.

Лес был мокрый, тёмный и живой. Ветки хлестали по лицу. Под ногами чавкала листва вперемежку с гнилой корой.