- Я закончил, можешь не беспокоиться. Жан, посмотрите, как они сверкают!

Маркиз де Шато-Банво сделал шаг назад, чтобы оценить свою работу.

- Позвольте с вами немного не согласиться, - пропел он.

Филипп затравленно завопил.

- Нет-нет! Мсье! Все великолепно!

Но маркиз проигнорировал эти протесты, вцепившись в мягкие складки тонких кружев. Внезапно его глаза победно заблестели.

- Готово! Франсуа, быстро подай булавку с сапфирами! Камердинер был наготове. Он и Томас с интересом наблюдали, как рука маркиза застыла в нерешительности. Филипп почувствовал, что в его жизни настал решающий момент, он даже перестал дышать. Булавка была прикреплена одним безошибочным движением, что вызвало вздох облегчения у обоих зрителей.

- Ну, вот теперь ты прав, Том: полный триумф, - маркиз одобрительно закивал головой. - Теперь присядьте, Филипп. Филипп плюхнулся на стул перед туалетным столиком.

- Фу! Наконец-то! Неужели вы все-таки закончили?

- Теперь неси румяна, Франсуа! Поторопись! Филипп попытался снова протестовать.

- Не надо меня красить и пудрить!

Суровый взгляд маркиза пригвоздил его к месту.

- Вы что-то хотели сказать?

- Мсье, прошу вас... не надо!

- Филипп, если бы не мое глубокое уважение к вашему отцу, я бы покинул вас сию же минуту. Вы изволите делать, как я сказал?

- Но, мсье, разве совершенно нельзя обойтись без этого?

- Совершенно нельзя, молодой человек. Филипп уныло улыбнулся.

- Тогда делайте ваше черное дело!

- У меня это получается не "черное", неблагодарный. У меня, напротив, это получается лучше всего!

- Делайте, как знаете. Я, действительно, очень вам признателен, сэр.

Маркиз сжал губы и подал знак Франсуа.

Филипп строил жуткие гримасы и вертелся, в тщетной надежде спастись от проворных пальцев француза. Он жаловался, что ему щекотно, с отвращением морщился, когда маркиз начал натирать ему щеки румянами. Потом он расчихался от пудры, которой Франсуа принялся его осыпать, и сделался совершенно мрачным, когда к его левому уху прикрепили серьгу с сапфиром.

Но это были еще цветочки - ягодки ждали его впереди. Он с ужасом обнаружил, что для того, чтобы облачить его в камзол, понадобилась объединенная энергия всех трех мужчин! Когда эта ответственная процедура завершилась, он в отчаянии стал уверять их, что эта штука обязательно порвется по швам, стоит только ему пошевелить хотя бы одним пальцем. Маркиз нашел его "исключительно забавным", но беспокойным.

- Вот теперь, глупыш, дело сделано!

- Как так, - воскликнул Филипп, - я не могу пошевелиться!

- Какой абсурд! Давай шпагу. Том!

- Танцевать со шпагой? - взмолился Филипп.

- Это необходимо, - сказал ему маркиз. Филипп потрогал усыпанные драгоценными камнями ножны.

- Милая игрушка, - заключил он, - никогда раньше не тратил такую кучу денег на побрякушки.

Франсуа расправил складки камзола над ножнами, а Том принялся надевать перстни на пальцы племянника. Затем Филиппу дали остроконечную шляпу, носовой платок и, наконец, покрытую эмалью табакерку. Томас посмотрел на маркиза, тот одобрительно кивнул. Филиппа подвели к высокому зеркалу.

- Что скажете, друг мой?

Но Филипп, казалось, не слышал. Он снова и снова смотрел на свое отражение. Перед ним был молодой человек высокого роста, одетый в бледно-голубой камзол, белые панталоны, разукрашенную манишку и золотой вышивки чулки. Красные туфли с пряжками на высоких каблуках поблескивали бриллиантами. Кружева пенились вокруг кистей рук и шеи. Белый парик стекал каскадами припудренных локонов на плечи. Филипп вытянулся еще прямее, сам того не осознавая, он задрал подбородок и немного помахал платком.

- Ну? - маркиз уже начал проявлять нетерпение. - Вы ничего не хотите сказать?

- Восхитительно! - выдавил из себя Филипп по-французски.