Я стоял и смотрел на него, и понимание с трудом находило дорогу к моему разуму.

Святой, сказал он, может ли жизнь моя и жизни пяти десятков слуг моих чего‑нибудь стоить в глазах твоих…

– А что, если вы неправильно угадаете? – спросил я, стараясь обрести хладнокровие. – Что будет, если вы убьёте кого‑нибудь из них?

– Что, если мы кого‑нибудь убьём? – поправил доктор.

Я рылся в голове, пытаясь найти подходящий ответ, но ответ светский… и за время этой небольшой паузы что‑то исчезло, стерлось из моего видения, и я получил то, что искал, от него самого. Этот ответ блуждал где‑то в тайниках души Айзенштадта.

– Если вы  убьете, – равнодушно ответил я, – произойдет то, что уже случилось с иглометом Михи Куцко. Но на сей раз жертвой станут ваши люди.

Его рот скривился в издевательской усмешке, но это была дежурная издевка, лишенная всякой силы. Успешная попытка вывести из строя игломет была неоспоримым доказательством того, что гремучники обладают не только интеллектом, но и средствами самозащиты, и Айзенштадт не мог не понимать этого.

– Есть способы защититься, – сказал он как бы между прочим, будучи полным решимости продемонстрировать свою храбрость, даже если речь шла об очевидной опасности. – Но если при этом выяснится, что эти создания более способны, чем, например, собаки или лошади, то убийство одного из них может сильно навредить установлению будущих контактов.

Его чувства содержали в себе очень мало сомнения в том, что такой уровень интеллекта, действительно, существует.

– Я понимаю, и сделаю что могу. Но мне потребуется помощь Каландры.

И снова его губы скривились.

– Хорошо. Собственно говоря, я давно ждал, что вы обратитесь ко мне с этим – ваша одиссея с целью избавить её от «Пульта мертвеца» граничила с безумием. Но… приведите мне хоть одну серьезную причину, почему я должен еще больше втягивать ее в то, в чем она и так сидит по уши.

– Потому что у двоих ровно вдвое больше шансов узнать то, что вас интересует, чем если бы мы действовали в одиночку, – искренне ответил я. – И еще потому, что в ваших интересах, да и в интересах Патри, свести возможность провала или ошибки до минимума.

Он хмыкнул.

– Если следовать этой логике, то я должен перетащить сюда чуть ли не всю колонию Смотрителей в полном составе.

– Согласен с вами.

Айзенштадт посмотрел на меня, явно желая нагнать страху. Он даже изобразил, что серьезно обдумывает мои слова. Но я чувствовал, что он уже принял решение о том, что сумеет смириться с присутствием Каландры. В особенности, если предположить, что отказ мог возыметь ужасающие последствия.

– Хорошо, – в конце концов проворчал он, отодвигая кресло и поднимаясь из‑за стола. – Давайте возьмём вашу подружку и побродим по тому участку, который предстоит обследовать. Не забывайте о том, что она будет вместе с вами, если нам вдруг придется их срезать… А если ваш выбор окажется неверным, вы будете первыми, кого гремучники захотят поджарить на медленном огне. Если это произойдет, то перед «Вожаком» и «Пультом мертвеца» встанет непосильная задача…

– Да, сэр, – ответил я, с трудом шевеля пересохшими от волнения губами. – Мне это понятно.

Мы не отправились туда, где находилась камера Каландры, – Айзенштадт в последний момент изменил свое решение и отправил за ней двух офицеров Службы безопасности Солитэра. В это же время мы с ним прошли через проложенный меж двух заборов коридор к Батт‑Сити. Мы были там, и я не мог насмотреться на аппаратуру и, в особенности, на датчики принципиально нового типа, укрепленные на некоторых гремучниках, когда, наконец, доставили и её.