– Навсегда – нет, – спокойно согласился он. – Но на какое‑то время, вероятно, удастся.

Каландра хмыкнула.

– А что вы от этого выиграете? Если только вы не собираетесь каким‑то образом ускользнуть, когда ваше детище рухнет.

Уголки рта Эдамса напряглись от гнева.

– Это не мое «детище», – словно выплюнул он. – И существует оно не для моей выгоды, не для чьей‑то еще. Все это происходило совершенно стихийно и добровольно, очень много людей охватил этот порыв.

– Тогда почему нужно бояться правды? – спросил я.

Он посмотрел на меня, и взгляд его стал твёрже.

– Вы думаете, что я беспокоюсь из‑за себя? А я‑то думал, что как раз Смотритель и сможет понять меня лучше, чем кто‑то еще.

Я не спешил отвечать, и он вздохнул.

– Ладно, давайте на минуту предположим, что ваша теория верна, доктор Айзенштадт и его люди сумели доказать, что с нами в действительности общается не Бог. А как вы думаете, сколько еще времени должно пройти, пока не будет сделано соответствующее, вполне обоснованное обобщение? И что же это будет за обобщение? Что во всех Божественных проявлениях одна и та же ошибка?

К сожалению, такой сценарий развития событий тоже нельзя было исключать.

– Те, которые имеют такой опыт общения с Богом, когда испытали его присутствие в своих собственных судьбах, наверное, лучше смогли бы ответить на этот вопрос, – ответил я.

– А какова же участь тех, кто лишь делает свои первые шаги в обретении веры? – упорствовал Эдамс. – Мне приходилось видеть, каковы бывают последствия даже самого, казалось бы, незначительного давления, оказываемого этим обществом на них.

И как только солнце взошло, они были сожжены и, лишенные корней, унесены прочь…

– Не можете же вы защищать их вечно, – ответил я.

– Мне это известно. – Он колебался. – Но, возможно, я смогу их защищать до тех пор, пока корни их не окрепнут.

– Защищать их при помощи лжи? – негромко спросила Каландра.

У Эдамса непроизвольно дернулась щека.

– Я уверен, что они поймут меня. Позже.

– Вы, действительно, верите в это? – спросила Каландра, и в ее голосе слышались требовательные нотки. По ее лицу я видел, что в ней шла борьба с теми воспоминаниями, которые она предпочла бы похоронить навеки. – А вот я нет. И все потому, что мне довелось жить на Бриджуэе под гнетом Аарона Валаама Дар Мопина. Вам известно, что произошло с его последователями после того, как его теократический режим был свергнут?

Эдамса пронзила боль сочувствия.

– Они были разбросаны по всей планете. Те их них, кого не судили и не заключили в тюрьмы.

– Это так, – кивнула она. – Есть одно интересное обстоятельство. Те самые сообщники, те, которые были к нему ближе всего, те, кто отдавал себе отчет в том, что делает – многие из них сохранили их веру. В том виде, в каком она у них всегда присутствовала. – Печаль в её глазах сменила прежнюю непреклонную твердость. – Большинство же других, тех, кому он лгал… не сумели.

Воцарилась тишина, и, наверное, с минуту были слышны лишь обрывки отдельных фраз, которыми перебрасывались изредка представители технического персонала, да свист ветра в расщелинах скал. Эдамс безучастно смотрел на гремучники, в нем происходила борьба между логикой, подсказываемой новой ситуацией, и его страстным желанием защитить, уберечь своих людей.