– Когда мы впервые встретились, – мягко напомнил я ему, – вы сказали, что очень цените мою честность. Если вы говорили мне серьезно, то должны такую же честность продемонстрировать и вашим последователям. И себе самому.

Он закрыл глаза, и в уголках его глаз я заметил блестевшие слезы… и я понял, что он видел перед собой начало конца.

– Вероятно, будет лучше, – наконец, произнес он, с трудом выговаривая слова, – если кто‑нибудь из наших будет присутствовать при этом. Попытаться и подтвердить… разъяснить нам… что же мы слышим.

Айзенштадта не привела в восторг перспектива допускать под непроницаемый колпак, опущенный на это место Службой безопасности, кого‑нибудь еще из Искателей, и он снова был уже готов наложить вето на продолжение всех работ здесь и сейчас. Но, будучи все же ученым, он вряд ли мог возразить против разумности присутствия большего числа толкователей и, в конце концов, уступил. Эдамс в качестве еще одного свидетеля выбрал Жоиту Загору, и вскоре за ней был послан гравиплан Службы безопасности, чтобы доставить ее сюда из поселения Мюрр.

И через час все было готово.

Они сидели рядом с друг другом на краю этой колонии гремучников, глядя на переплетение проводов, отходящих от прикрепленных к ним сенсоров, когда Айзенштадт в последний раз повторил свои указания.

– … И следует помнить, ничего для вас вокруг не существует, – говорил он, отчаянно пытаясь скрыть от них свое абсолютное неверие в успех данного предприятия. – Сосредоточьтесь на том, как вы будете выражать свои добрые намерения по отношению к ним, и следите за тем, не появятся ли аналогичные изъявления чувств и по отношению к вам.

– Разве вам не хочется, чтобы они поинтересовались мнением гремучников относительно недавно погибших их собратьев? – негромко подсказал я ему.

Вспышка раздражения.

– Знаете, Бенедар, давайте‑ка лучше пока ограничимся тем, чем мы сейчас занимаемся, хорошо? – буркнул он в ответ. – Если сенсоры зафиксируют, что состояние их транса содержит в себе нечто необычное, тогда мы, может быть, и попытаемся перейти к некоторым специфическим моментам.

Ну, а если нет, – мог я легко угадать его дальнейшие слова, – то нет смысла транжирить время на пустую болтовню религиозных фанатиков. У меня возникло на секунду желание кое‑что возразить, но сказать‑то было больше нечего. Единственное, что окажется способным пробить броню его скептицизма, это конкретные и положительные результаты предстоящего эксперимента.

А о том, чтобы таковые были получены, я мог лишь молиться.

Эдамс кивнул.

– Мы понимаем, – заверил он Айзенштадта. – Вздохнув, он добавил: – Чтобы мы могли лучше сосредоточиться, нам будет необходима тишина.

Айзенштадт, поняв намек, замолчал, я видел, как Загора и Эдамс закрыли глаза и стали впадать в состояние медитативного транса.

В последний раз, когда мне пришлось наблюдать это явление, я упустил момент начала истинного перехода, но на этот раз, хоть я и обещал себе быть более внимательным, всё равно чуть было не пропустил его снова. В какой‑то момент Эдамс, до этого пребывавший в неподвижности, стал реже дышать, это говорило о том, что все эмоции покидали его, удаляясь из его чувств, а уже в следующую секунду все стало совершенно по‑другому.

– Началось, – сообщил я Айзенштадту. Стоявшая с другой стороны Каландра тоже закивала головой.

– Килл, – тихонько позвал доктор. Один из техников задвигался в кресле.

– Ага… Что‑то происходит, – сообщил он слегка дрожащим голосом. Графики только что стали принимать вид обычного пассивного режима, но вот теперь…

– А что теперь? – нетерпеливо допытывался Айзенштадт, его чувства блуждали где‑то между раздражением и нескрываемым любопытством.