– Ну, хорошо, – ответил озадаченно Мэллори, хотя его доверие к янки ничуть не поколебалось. – Делай, как знаешь.

Только не тяни резину.

– Благодарю вас, командир. – Официальный тон трудно давался Миллеру. – Много времени мне не понадобится. Тут должна быть лампа или свечка. Ты же сам говорил, островитяне всегда оставляют огонь, даже если не живут в доме.

– Этот обычай уже сослужил нам службу. – Заглянув под топчан, Мэллори включил фонарь и выпрямился: там лежали две или три свечи.

– Нужен свет, шеф. Окон здесь нет. Я проверил.

– Зажги пока одну свечу, а я выйду и погляжу, не просвечивает ли в щели, – ответил капитан, недоумевая, зачем все это Миллеру надо. Он догадывался: янки не хочет, чтобы он задавал лишние вопросы. Правда, спокойная уверенность Дасти делала излишним неуместное любопытство. Меньше чем через минуту Мэллори вернулся. – Снаружи не видно ничего, – сообщил он.

– Вот и лады. Спасибо, шеф. – Миллер зажег вторую свечу.

Сбросив с плеч рюкзак, положил его на топчан. Постоял рядом.

Взглянув на часы, потом на Миллера, Мэллори напомнил:

– Ты хотел показать какие‑то там вещественные доказательства.

– Было дело. Я толковал насчет трех вещественных доказательств. – Порывшись в рюкзаке, янки вынул черную коробочку чуть поменьше спичечной. – Вещдок номер один.

– Что это? – Мэллори удивленно поглядел на нее.

– Взрыватель с часовым механизмом, – Миллер стал отвинчивать заднюю крышку. – Не люблю работать с этими хреновинами. Чувствуешь себя этаким революционером, закутанным в плащ, с усищами, как у Луки, в руках бомба с дымящимся фитилем. Но фитиль – штука надежная. – Сняв крышку, Дасти посветил фонарем. – А вот этот взрыватель ни к черту не годится. Выведен из строя, – добавил он негромко. Часовой механизм исправен, а контактный рычаг отогнут назад. Механизм будет тикать хоть до второго пришествия, но от него даже шутиха не загорится.

– Какого черта...

– Вещдок номер два, – продолжал Миллер, словно не слыша капитана. Открыв коробку с детонаторами, бережно извлек капсюль из фетрового гнезда, выложенного ватой, и поднес его к самым глазам. Потом поглядел на Мэллори. – Гремучая ртуть, шеф.

Всего семьдесят семь гранов, но пальцы оторвет напрочь. И притом страшно чувствительное устройство. Легкий щелчок, и взорвется. – Янки разжал пальцы, и капсюль упал на пол.

Инстинктивно зажмурясь, Мэллори отпрянул, когда американец изо всей силы топнул по капсюлю тяжелым каблуком. Однако взрыва не последовало. – Тоже ни к черту не годится, верно, шеф? Ставлю сто против одного, что и остальные не лучше. – Он извлек из кармана пачку сигарет, закурил, посмотрел, как вьется дымок у пламени свечи, и затем убрал в карман пачку.

– Ты хотел еще что‑то показать мне, – негромко заметил Мэллори.

– Да, я хотел показать тебе и еще кое‑что, – голос Дасти прозвучал ласково, но по спине у Мэллори пробежал холодок. – Я хотел тебе показать шпиона, предателя, самого злобного, хитрозадого и двуличного убийцу и мерзавца, какого только видел свет. – Достав из кармана пистолет с глушителем, янки крепко сжимал его в руке, целясь Панаису прямо в сердце. Дасти продолжал еще спокойнее, чем до этого:

– Иуда Искариот в подметки не годится нашему приятелю. Снимай куртку, Панаис.

– Какого черта? Спятил ты, что ли? – В голосе капитана прозвучали раздражение и растерянность. Новозеландец шагнул было к нему, но наткнулся на крепкую, точно из железа, руку Миллера.