Мэллори бросился к восточной опушке рощи. Там тоже никого.

Кинулся обратно в лощину. Он почти ослеп – раскаленный воздух кипятком обжигал глотку н легкие. Мэллори начал задыхаться.

Ничего не поделаешь, продолжать поиски нет смысла. Впору самому спасаться. В ушах шумит от рева пламени. Бьется толчками сердце. Послышался душераздирающий вой «юнкерса», входящего в пике. Новозеландец упал на осыпающийся под ногами гравий, хватая ртом воздух, вскочил и, несмотря на боль в ногах, стал карабкаться вверх. Воздух наполнился грохотом моторов: в атаку ринулась вся эскадрилья. Когда первые фугаски, подняв столб огня и дыма, ударили слева и чуть впереди, меньше чем в сорока метрах от Мэллори, он кинулся навзничь. Бомбы упали впереди! С трудом поднявшись на ноги, капитан вновь устремился вверх, проклиная себя. Дурак безмозглый! Болван! Послал людей на погибель! Котелком надо было варить! Мозгами пораскинуть.

Пятилетний ребенок, и тот мог бы сообразить! Фрицы и не собираются бомбить всю рощу. Они давно смекнули, что к чему, и утюжат полосу дыма между рощей и склоном горы. Пятилетний ребенок... В этот миг под ногами у Мэллори разверзлась бездна.

Чья‑то огромная рука подняла его и швырнула оземь. Наступила темнота...

Глава 12

Среда. 16.00‑18.00

И не раз, и не два, с полдюжины раз пытался выбраться Мэллори из глубин бездонного, точно транс, оцепенения и, едва коснувшись поверхности сознания, снова проваливался в черную пучину. Вновь и вновь пытался он ухватиться за спасительную соломинку, но в голове было пусто и беспросветно. Понимая, что сознание соскальзывает за грань безумия, Мэллори терял связь с действительностью, н тогда снова возвращалась пустота. Кошмары, меня мучат кошмары, думал он в секунды просветления. Так бывает, когда понимаешь, что тебе снится страшный сон, и знаешь: если откроешь глаза, он исчезнет. Но глаз никак не открыть. Мэллори попытался сделать это и сейчас, но ничего не получалось; было все так же темно, его все еще терзал этот кошмар, хотя ярко светило солнце. Отчаявшись, он замотал головой.

– То‑то же! Наконец‑то очухался! – послышался тягучий, несколько гнусавый голос янки. – Старый знахарь Миллер знает свое дело туго! – На мгновение все стихло, Мэллори прислушался к удаляющемуся реву моторов. Едкий смолистый дым стал щипать ему ноздри и глаза. Но янки, приподняв его под мышки, настойчивым голосом проговорил:

– Хлебни‑ка, шеф. Выдержанное бренди. Лучшее лекарство.

Ощутив на губах холодное горлышко бутылки, Мэллори запрокинул голову и сделал глоток. И тотчас сел, давясь, захлебываясь, ловя ртом воздух. Неразбавленное огненное «узо» обожгло небо и глотку. Не в силах вымолвить и слова, капитан только квакал, открывая рот, да возмущенно таращил глаза на Миллера, присевшего рядом на корточки. Янки смотрел на Мэллори с нескрываемым удовольствием.

– Что я говорил, шеф? Лучше зелья не бывает! удовлетворенно воскликнул американец. – Тотчас пришел в себя, как пишут в книжках. Первый раз вижу, чтобы контуженный оклемался так быстро.

– Ты что это делаешь? – взревел Мэллори. В глотке не так жгло, и можно было вздохнуть. – Отравить меня вздумал? Мэллори сердито затряс головой, пытаясь избавиться от пульсирующей боли, стряхнуть паутину, все еще цеплявшуюся за мозг. – Ни хрена себе лекарь! Говоришь, контуженный, а сам первым делом вливаешь дозу спиртного...

– Пей, что дают, – обиделся капрал Миллер, – иначе контузию получишь похлеще.