– Твою мать! – закричал я, «сбрасывая» подготовленное заклинание и начиная кастовать новое. На этот раз «Молот Тора». – Это ещё кто?! И где Ханна?!

– Это она и есть, – вздохнула Василиса. А затем не удержалась и хи-хикнула. – Просто, вдруг, обратилась.

– К кому ещё обратилась? – продолжал я офигивать, подготовив заклинание к бою.

– Не к кому, а в кого, – наставительно произнесла Васька. – Это родовая способность князей Ульчинских.

– Да? – удивлённо переспросил я. А затем осторожно, маленькими шажками, вновь приблизился к экипажу и заглянул за него. – Киска?

– Мяу, – ответила мне огромная, размером со взрослую тигрицу, рысь, что пряталась за нашим транспортом и смотрела на меня испуганными человеческими глазами.

– Ты в порядке? – задал я наиглупейший в данной ситуации вопрос.

– Мя, – кивнула она.

– Хренасе!

– Вот-вот! – закивала подошедшая сестра и снова хи-хикнула. – Первый раз вижу их боевую форму. Раньше только слышала. Зато теперь никто не сможет усомниться чья она дочь.

– Боевую? – с сомнением в голосе спросил я, разглядывая кошку. – Что-то она не очень на боевую похожа…

– Маленькая ещё, – пожала плечами Васька. – Наверное.

– Маленькая… Ну да. Киска, а ты это… Обратно не можешь?

Рысь в ответ замотала головой и тихо зарычала.

– И чего теперь делать? – посмотрел я на Василису.

– Я думала, ты что-нибудь придумаешь, – пожала она плечами. И ехидно добавила: – Ты же теперь боярин.

– Боярич! – неожиданно окликнул меня Зареченский.

Повернувшись в ту сторону, я увидел Егора. Он присел на корточки рядом с дохлым Стихийником и активно махал мне рукой.

– Он живой!

Михалёв с бойцами, после этих слов, резво обнажили оружие и напряглись.

– Та-ак, – протянул я. Бросил ещё один взгляд на Киску и обратился к Василисе: – Оставайся с ней. Подумайте, как обратить её обратно.

– Да никак не обратить! – возмутилась сестра. – Она сама должна.

– Вот и уговори её, – хмыкнул я, и направился к Егору.

Степняк и в самом деле был жив. И даже в сознании. Вот только об этом можно было судить лишь по широко распахнутым глазам. В них плескалась такая дикая боль, что… Я даже не знаю с чем сравнить. Никогда не видел у людей такую муку во взгляде.

А в остальном он был похож на освежеванный кусок мяса. И не мог даже хрипеть – видимо раскалённый воздух выжег голосовые связки. Если такое, конечно, вообще возможно.

– Надо бы его допросить, – кровожадно произнёс десятник.

– Да он даже кричать не может. Не то что разговаривать.

– Хм… – задумался Михалёв. А потом посмотрел на меня: – А может ты его подлечишь, боярич?

Теперь задумался я. Подлечить… Не факт что «Среднее исцеление», даже с божественной помощью, ему поможет. Только заклинание зря переведу.

А с другой стороны – допросить его и в самом деле не помешало бы. Надо же узнать, с какого перепуга он вдруг решил меня убить.

– Попробую, – кивнул я, и снова начал кастовать заклинание. Мысленно обратился за помощью к Живе и активировал на степняка.

То, что голосовые связки у него подлечились, мы узнали секунд через десять. Вначале, когда его трясло и гнуло, был слышен лишь некий сип.