Впрочем, и не удивительно. Заклинание до конца его вылечить не смогло. Как я и думал. Оно даже ожоги особо не подлечило. И теперь, помимо боли, что насылает богиня при лечении, к нему добавились ощущения человека, которого окунули в кипяток.

– Чёрт! – ругнулся я, и скастовал ещё одно «Среднее исцеление». Уж слишком невыносимы были его вопли.

На этот раз ему полегчало. Когда Стихийника в очередной раз перестало крючить и корёжить, он замер, облегчённо выдохнул и нашёл меня взглядом. Причём, более-менее осмысленным взглядом. Боль из него так и не ушла, но её определённо стало меньше.

– Зачем мучаешь? – прохрипел он, глядя на меня. – Убей.

– Расскажешь всё, тогда добью, – ответил я. Окинул взглядом его тушку и скомандовал: – Десятник! Обыщите степняка. У него где-то должен быть артефакт. Надеюсь, что он не сломался.

Стихийник дёрнулся, словно собираясь сбежать. Но сил на это у него определённо не было. Да ещё и один из бойцов надавил ему коленом на грудь. На всякий случай, видимо.

Артефактов у пленника оказалось целых три. И лишь один из них удалось опознать сразу. Как раз тот самый, что ставил непробиваемый купол. Он был выполнен в виде миниатюрного, сантиметров десять в диаметре, но очень искусно сделанного щита.

Ещё была цепь из небольших серебряных звеньев, продетая в штаны вместо ремня, и небольшие песочные часы. Вот только песок внутри был зелёный.

– Что они делают? – поинтересовался я у степняка.

– Ничего, – хрипло отрезал он и попытался отвернуться.

– Ага, понятно. По-хорошему ты не хочешь. Десятник, сможете его быстро разговорить?

– Попробую, – неуверенно кивнул Михалёв. – Только если он из-за боли помереть попробует, ты уж его подлечи снова, боярич.

Стихийник снова задергался, глядя на нас ненавидящим и немного испуганным взглядом. Но на то, чтобы вырваться, сил у него всё ещё было не достаточно.

– Держите его крепче, – скомандовал Михалёв подчинённым. Затем неспешно извлёк из ножен кинжал и ловко отрезал пленнику часть мизинца на правой руке.

– А-а-а! – заорал степняк. – Я скажу! Скажу!

– Быстро он, – удивился я. – А столько бравады было.

– Эти любители кобыл все такие, – хмыкнул один из моих бойцов. – Долго бахвалятся, а как до дела дойдёт, то сразу портки пачкают.

– Не тебе упрекать меня в трусости, урус! – брызгая слюной, прошипел пленник.

– Почему же? – презрительно спросил у него воин. – Это вы, трусливые твари, подло напали на нас пятью десятками. Да ещё и справиться не смогли.

– Не твоя заслуга. Если бы не твой господин, мы бы все вас убили.

– Потом поговорите! – прервал я этот бессмысленный спор. – Говори! Кто тебя послал?

– Пообещай мне жизнь, урус.

– Десятник, отрежь ему ещё что-нибудь!

– Не надо! – дернулся степняк. – Я скажу. Это родич наш попросил. Боярин Каганов.

– Каганов? – удивился я. – С чего бы вдруг?

– Ты его сына покалечил. Тот теперь жить не хочет. Вот родич и попросил наказать…

– И ты решил убить и всех моих спутников? – презрительно скривился я.

– Чем меньше вас, собак, останется, тем жителям степей лучше.

– Всё же надо ему ещё палец отрезать, боярич, – со злостью произнёс Михалёв, и покачал в воздухе кинжалом.