Скривившись, Дарья повернулась к монитору. По экрану стекали капли крови. Они появлялись как конденсат на стекле - бледные, с розовым оттенком, капли становились всё более насыщенными, буро-красными, маслянистыми. Сам по себе включился звук, из динамиков вырвался полный безумия вопль Свина.

Дарья отшатнулась, прижав ладонь к губам. В горле, обжигая кислотой, заклокотала рвотная масса. Виски сдавило.

Неожиданно кровавые потёки на экране исчезли, вопль прекратился. Дарья снова видела камеру пыток. Свин лежал без сознания. Оба здоровяка, без суеты, обрабатывали его рану. Виктор по-прежнему стоял, ссутулившись. Он был похож на потрёпанную механическую куклу, у которой кончился завод.

Сил бороться с тошнотой больше не было. Дарья бросилась к окну, откинула занавески, перегнулась через подоконник, и её вырвало желчью. Болезненные спазмы повторялись и повторялись. Зеленоватая вонючая масса раздирала глотку, обжигала гортань и язык, и выплёскивалась наружу.

Наконец спазмы прекратились. Дарья вытерла ладонью губы и слезящиеся глаза, уставилась на бледную полосу рассвета над лесом. Набрала полные лёгкие свежего утреннего воздуха.

- Я пустая, - произнесла чуть слышно, жалобно, имея в виду вовсе не содержание своего желудка. - Совершенно пустая.

Память вдруг выдала странную шутку - в голове зазвучала невероятно печальная мелодия, которую Дарья слышала давным-давно, ещё в детском доме. Одна из воспитательниц играла её на пианино. Как же звали эту женщину? Нет, уже не вспомнить. Она проработала всего месяц, а потом... Дарье иногда казалось, что этой похожей на серую птичку воспитательницы никогда и не было, что она и её музыка просто пригрезились. Залетела птица-сон в обитель отверженных, пропела грустную мелодию и упорхнула. А музыка забылась, как забываются детские грёзы. Позже Дарья пыталась её вспомнить, с тоской мучая баян, но не смогла. А сейчас вспомнила. Почему?

Слёзы снова затуманили взор. Сквозь их пелену она видела, как расширяется, светлея, территория зари. Под аккомпанемент грустной мелодии в голову закралась безумная мысль, что спокойное утро всего лишь иллюзия. Казалось невероятным, что одновременно могут существовать кошмар, который сейчас творился в подвале и эта чистая, светлая безмятежность за окном. Пугало то, что кошмар манил больше рассвета. Вспомнился вопрос Константина: "Есть ли жизнь после мести?" Теперь она знала ответ, и с механической обречённостью озвучила его вслух:

- Нет.

Сморгнув слёзы, она подошла к монитору. Свин лежал с перебинтованной культёй, окровавленная отрубленная кисть покоилась у него на груди. Он всё ещё был без сознания. Константин и его ребята курили возле стола, а Виктор... он смотрел в видеокамеру, задрав голову. Смотрел с безразличием. Это был взгляд мертвеца. Но вот он приподнял руку и очертил в воздухе зигзаг. Знак молнии. Дарья поняла: этот жест не был спонтанным, послание предназначалось ей. Неужели, это был вызов? Казалось маловероятным, что зверь ещё способен показывать клыки. Рановато она похоронила его гордыню.

Здоровяки затушили сигареты, направились к Виктору. Тот напрягся, на его тощем, покрытом синюшными потёками теле, вздулись жилы. Глаза зло блестели, от безразличия в них не осталось и следа.

Сердце Дарьи бешено заколотилось.

- Осторожно! - выдохнула она, вцепившись в панель клавиатуры.

Парни приближались - мускулистые, с бычьими шеями, весь их вид будто бы гласил: против танка не попрёшь! Кто для них измученный голодом узник? Всего лишь букашка! Сейчас поквитаемся с тобой, ничтожество, за нашу хозяйку Розу!

- Осторожно, дурни! – повторила Дарья

То, что случилось в следующую секунду, выглядело, как нечто непостижимое: Виктор развернулся и прыгнул на одного из парней, обхватил его руками и ногами, вонзил зубы ему в шею. Всё это он проделал с неимоверной скоростью, на которую, казалось, просто не способен человек.