|
Под конец он оттаивает настолько, что предлагает мне сесть в знаменитое гостевое кресло. — Все бы это звучало забавно, капитан, — криво ухмыляется он, глядя, как я пытаюсь обрести равновесие в коварных объятиях шедевра итальянских мебельщиков, — если бы не один фактор, о котором ты, должно быть, позабыл. Если бы не Лоэнгрин. — Я не забыл о нем, сэр, — возражаю я. — Однако он сам сказал мне, что Хачкай его уже не интересует. Я записал наш разговор на диктофон. — Можешь выкинуть его в сортир, — обрывает меня О'Ши. — Я имею в виду диктофон. Лоэнгрину ничего не стоит взять свои слова назад. В конце концов, он ведь мог сказать это нарочно. Никто не обязывает его отчитываться перед каким-то капитаном Монтойей. — Почему же он тогда не попытался забрать у меня мальчишку? Нет, босс, похоже, он говорил правду. — Естественно! — рявкает босс так, что кресло подо мной съеживается от страха. — Лоэнгрин допустил ошибку — решил, что Джеляльчи знает куда больше твоего киллера. Не забывай, что он последние дни плотно занимался сигурими, а девчонка была одним из лучших информаторов Шараби. Но даже если он один раз свалял дурака, то это не значит, что он будет лажаться и дальше. Понимаешь, о чем я? — Так точно, сэр. Он постарается сделать меня крайним, сэр. — Не постарается, капитан. Он окунет тебя в дерьмо по самые уши. И, насколько я знаю Лоэнгрина, сделает это с огромным удовольствием. — Если мой план сработает, сэр, у него ничего не выйдет. Тогда в дерьме окажется кто-то другой, сэр! «Не перебарщивай, — шепчет мне внутренний голос. — Ты не в сержантской школе, и у вас серьезный разговор». — Если, капитан, — желчно передразнивает меня босс. — Ключевое слово — «если». Для того чтобы твой план сработал, тебе нужна абсолютная свобода рук, А Лоэнгрин постарается тебе их связать. Надеюсь, ты понимаешь, что в сложившихся обстоятельствах я не смогу прикрыть твою задницу? Ну, разумеется! Сидеть и наблюдать, как капитан Монтойя рискует своей шкурой ради жизни на земле и двадцати минут славы для корпуса миротворцев, — это вполне в духе босса. А вот ссориться с могущественным Сёгуном из-за чересчур бойкого подчиненного бригадный генерал Майкл О'Ши не станет. «Выкручивайся сам, капитан» — вот что на самом деле хочет сказать босс. Но меня и это вполне устраивает. Главное, чтобы мне не мешали. А уж без помощи начальства я как-нибудь обойдусь. Я покидаю кабинет босса окрыленный. Возвращаюсь к себе и устраиваю конференс-колл. Стараюсь воодушевить парней — опасность попасть под горячую руку босса не то чтобы миновала, но отдалилась, стала почти призрачной. Теперь все зависит только от нас. Сработаем четко — все будет забыто, кроме того, каждый получит кучу бонусов. Про возможность наступить на хвост некоторым выскочкам из спецкомитета по борьбе с терроризмом я упоминаю вскользь, но парни все схватывают на лету, Фаулер, несмотря на все свое обаяние, не снискал особенных симпатий среди миротворцев; к тому же у нас в корпусе вообще подозрительно относятся к чужакам, а уж к тем, кто спускается с заоблачных высей, чтобы проверить, как мы тут выполняем свою грязную работу, — особенно. Я успеваю отдать несколько важных распоряжений — в том числе нашим разлюбезным яйцеголовым Шумахеру и Мицнику. По-моему, они слегка охреневают от поставленной задачи, но приказ есть приказ, и я не сомневаюсь, что они его исполнят. |
