|
По-моему, они слегка охреневают от поставленной задачи, но приказ есть приказ, и я не сомневаюсь, что они его исполнят. На всякий случай я придаю им в усиление Гильермо, строго-настрого наказывая выполнять все распоряжения яйцеголовых. Гильермо, не привыкший к такому волюнтаризму с моей стороны, пытается брыкаться, но я жестко его осаживаю. Может быть, слишком жестко. Времени у меня в обрез, а нервы, честно говоря, на пределе. Не успеваю я закончить тяжелый разговор с Гильермо, как двери распахиваются и в кабинете появляется майор Фаулер. Вид у него довольно свирепый. За спиной Лоэнгрина маячит огромный негр, похожий на голливудского актера, всю жизнь снимавшегося в роли второстепенных злодеев в фильмах класса «Б». Кажется, его зовут Джонсон. Похоже, это такой тонкий намек — в случае чего, парень, мой телохранитель возьмет тебя за руки и за ноги и порвет на две половинки… как разбойник Синид, промышлявший в горах к югу от Албании три тысячи лет тому назад. Все-таки классическое образование имеет свои плюсы: даже к самой неприятной ситуации всегда можно подобрать красивую аналогию из античной истории. Я ожидаю, что Фаулер начнет кричать и брызгать слюной, но этот нордический блондин и впрямь хорошо умеет владеть собой. — Вы отпустили его, — ледяным тоном произносит он. — Капитан, я обвиняю вас в саботаже. Я пожимаю плечами. — Он убежал, майор. Никто не ожидал от него такой прыти. — У вас здесь база миротворцев или бордель? — презрительно спрашивает Лоэнгрин. — Отсюда можно так просто удрать? Ладно, объясняться будете в другом месте. Где материалы допроса? Я вынимаю диск из диктофона и аккуратно кладу перед собой на стол. Фаулер не двигается с места, лишь едва заметно поводит плечом. Джонсон (он же разбойник Синид) делает шаг к столу, невероятным для такой туши текучим движением проскальзывает между стеной кабинета и неподвижным майором, протягивает огромную лапищу и хватает диск. Я готов поспорить, что это невозможно физически — диск очень маленький, чуть больше моего ногтя, а пальцы у Джонсона-Синида толстые, как баварские колбаски, но все получается как нельзя лучше. Он поворачивается с изяществом балетного танцора и протягивает диск Лоэнгрину. — Там два часа разговоров, — предупреждаю я. — Запаситесь терпением, майор. Фаулер смотрит на меня как на идиота. Видимо, пытается понять, серьезно я говорю или издеваюсь. — Я не стану прослушивать его сейчас, — произносит он наконец. — Сейчас все самое главное расскажете мне вы. А это, — он подкидывает диск на ладони, — в любом случае будет пропущено через ридинг-программу. А я и забыл, что небожители почти ничего не делают самостоятельно. Ридинг-программы способны за долю секунды проанализировать синхронную запись любой степени сложности и извлечь из нее самое важное, получить драгоценный сухой остаток, отыскать жемчужное зерно в навозной куче. Кроме того, ридинг-программы безошибочно распознают следы вмешательства в аутентичную запись — все эти вымарывания, лакуны, затертые или наложенные сверху дорожки. К счастью, в записи допроса Хачкая нет ничего такого, за что мне пришлось бы краснеть перед майором Фаулером. То, что она обрывается на том самом месте, где Ардиан просит его отпустить, досадно, но ненаказуемо. — Итак, — повторяет Лоэнгрин, — что вам удалось вытянуть из этого парня, капитан? В голосе его нет угрозы, одно только любопытство. |
