|
— Понимаете, капитан, когда бог-младенец вырос, на небе зажглось новое солнце, и оно светило так ярко, что сожгло и людей, и деревья. А те, кто остался жив, еще долго страдали от язв и бродили среди пожарищ, покрытые гноем и струпьями. Но мир изменился, и то, что было одновременно и даром, и проклятием, дало ему новую жизнь. Мне кажется, в этом мифе заложен глубокий смысл. Все, что коренным образом переделывает наш мир, может быть и неиссякаемым источником блага, и причиной ужасных бедствий. Взять хотя бы энергию атомного ядра. Дамоклов меч и рог изобилия современной цивилизации. Управляемый термоядерный синтез в ближайшие годы сделает Запад независимым от традиционных сырьевых кладовых Ближнего Востока и Южной Америки. Вы еще молоды, капитан, вы еще увидите, как изменится мир, когда энергия подешевеет в сотни раз! Я не берусь представить себе это будущее — титанические инженерные проекты, полеты к звездам, еда, лекарства, одежда, доступные всем, даже самым нищим обитателям беднейших стран мира… И в то же время термояд — основа чудовищного оружия, способного уничтожить всю планету. Вы знаете, сколько водородных бомб у России? — Ни одной, — бросает через плечо Томаш. Он, оказывается, тоже прислушивается к нашему разговору. — Русские беззубы, как древние старики! После того как их президент подписал Брюссельские конвенции, они уже никому не страшны. И, между прочим, мы, поляки, сыграли в этом не последнюю роль… — Следи за дорогой, — говорю я. Пинать дохлого русского медведя — излюбленное занятие Томаша. На тему о том, как его доблестные соотечественники переломили наконец хребет ужасному имперскому чудовищу (ну, не собственными руками, понятно, но ведь всем известно, что именно польско-балтийское лобби протолкнуло в Сенате США законопроект об установлении международного контроля над ядерными арсеналами бывшего СССР), он может распространяться бесконечно долго. Однако доктор Бразил впивается в брошенную Томашем кость с азартом молодого бультерьера. — Ничего подобного, молодой человек! — В голосе его слышится злорадство. — Вы, конечно же, не слышали о «Перуне»? Томаш что-то раздраженно бурчит себе под нос, из чего я делаю вывод, что ни о каком Перуне он действительно ничего не слышал. — Это секретная организация русских офицеров-патриотов, преданных идеям Иосифа Сталина, — информирует нас эфенди Бразил. — Когда советская империя пала, их тайный орден сохранил контроль над несколькими тщательно законспирированными пусковыми установками в Сибири и Средней Азии. Лучшие ракеты, которые только имела на вооружении Красная армия, оснащенные водородными бомбами неслыханной мощности, способны поразить любую точку земного шара. Если вожди «Перуна» решат, что победа Запада неизбежна, они отдадут приказ, и ракеты взлетят в воздух… — По-моему, это сказки, — презрительно фыркает Томаш. — Просто русские любят пускать пыль в глаза, а цивилизованные нации почему-то им верят. Нет никаких ракет, а даже если и есть, американская система ПРО собьет их прямо над Сибирью. — Возможно, — легко соглашается доктор Бразил, — но все дело в том, что не так уж и важно, где взорвутся эти чудовищные бомбы. Земля в любом случае погибнет, и вряд ли кого-то утешит тот факт, что жители Иркутска встретят свой смертный час на сутки раньше обитателей Чикаго. — Да бред это все! — кипятится Томаш, но в этот момент мы въезжаем на неширокий, изрытый выбоинами мост, и ему становится не до споров. |
