|
— Так или иначе, канал связи мне нужен. Какая у вас система защиты? — «Аризона», — нехотя отвечаю я. К этому номеру принципиально невозможно подключиться — можно только перевести его с ресивера-базы на мобильный. Проще говоря, если я сейчас переключу номер на коммуникатор Бледного Червя, то потеряю единственную ниточку, связывающую меня с Ардианом. А не переключить вряд ли удастся — лейтенант не замедлит обвинить меня в саботаже и арестует, полномочий у него на это хватит. И тогда никто уже не спасет Хачкая, не остановит безумного Скандербега, не помешает вырвавшейся из «ящика Пандоры» силе превратить Албанию в пустыню смерти. — Хорошо, давайте мне ваш аппарат. — Я сам. — Рэнкин снимает заднюю панель со своей черной коробочки и вытаскивает крохотный чип. Вставляет его в коммуникатор-базу. — Номер, пожалуйста. Я диктую номер. Больше всего в этот момент мне хочется, чтобы Рэнкин и его головорезы поскорее убрались в Тирану — готовить штурм цитадели Скандербега. Бессмысленный штурм, если верить доктору Бразилу. Вот именно, одергиваю я себя, _если_верить_ … — Благодарю, капитан. — Рэнкин набирает комбинацию цифр и вынимает чип. — Вы нам очень помогли. Надеюсь увидеть вас вечером в Тиране. Головорезы скалятся. Видно, что они не очень-то верят в реальность этой встречи. — Всего доброго, господа. — Я вежливо наклоняю голову. — Всегда рад помочь. Когда за Рэнкином и его спецкомитетчиками закрывается дверь, я позволяю себе глубокий-глубокий вздох. Потом смотрю на часы. Восемнадцать десять. Времени у меня не то чтобы в обрез — его уже просто не осталось. — Знаете, капитан, — задумчиво говорит доктор Бразил, — я читал когда-то, что «ящик Пандоры» вовсе не то, чем его представляют люди. Известная всем греческая легенда гласит, что в резном деревянном «ящике» были заперты беды и несчастья, но это даже не часть правды, а ее изнанка. На самом деле Пандора принесла в мир нового бога, сокровище вселенной… и пока он лежал под деревом в своей колыбели, птицы слетались к нему, и звери прибегали, чтобы посмотреть на того, кому суждено было стать обновленным солнцем… И колыбель его выглядела как сияющая гора драгоценностей. Мы мчимся по трассе Дуррес — Тирана со скоростью сто двадцать миль в час. Для ужасных албанских дорог такая скорость предельна, и это обстоятельство меня бесит. После того, как Фаулер перехватил мой канал связи с Ардианом, я потерял контроль над операцией на несколько бесценных часов. Если бы не доктор Бразил, то потерял бы навсегда. Я благодарен доктору Бразилу и поэтому не прерываю его, даже когда он отвлекает меня от обдумывания нового плана своей высокоученой болтовней. А поболтать он, как видно, любит. — Вот как писал о сокровище Пандоры Карл Фридрих Шпиттелер. — Доктор повышает голос, перекрывая рев мотора «Хамви», и торжественно декламирует: — «В полуночной тени, под деревом оно пылает, искрится и пламенеет вечно; подобно утренней звезде на темном небе лучится вдаль алмазное сверканье!» — Круто, — говорю я, чтобы не обидеть неожиданного союзника, — а этот ваш Шпицлер не объясняет, почему все так уверены, что вместо сокровищ в «ящике» были заперты войны и эпидемии? — Шпиттелер, — поправляет меня Бразил. |
