— А я жене платок обещал, — отозвался от опалубки мужик постарше. — Еще к прошлой ярмарке сулил, а она так-то месяц назад была, вроде как. Но ведь следующая будет, а она уже и не просит, просто смотрит на меня, и кто женатый, тот поймет, лучше бы просила.

— А я Бульбу за картошку задолжал, — вздохнул его напарник. — Теперь вздрагиваю, когда мимо его двора иду. Он как гаркнет, у меня медяки в кармане сами звенят, хотя их и нету.

— Ну а я на козу собираю, — прогудел здоровяк с трамбовкой. — Хорошая коза в хозяйстве первое дело, молоко опять же, и зверь с понятием.

— Ты только мастеру ее потом не показывай! — посоветовали из траншеи под общий хохот.

Я сохранил каменное лицо и шутку замечать не стал. Покушение на козу так никто и не доказал, но память у деревни долгая, и отмываться мне, похоже, до седых волос. Но я ведь тогда просто с вагонетки слетел, бывает же!

— Так я же не бесплатно зову, — перешел я к делу. — Плачу сразу за весь монтаж, отдельно от дома, закончили и рассчитались, ждать никого не заставлю.

Арифметика была готова еще на берегу, ям под береговые столбы две, копку с заливкой и забивку речной сваи четверо закроют за день, вот и четыре человекодня. Обточка верхушек и ложа добавит еще два, установка колеса с лопастями заберет день целиком, снова четыре, и набегает ровно десяток человекодней. Столярка Ольда идет отдельной строкой, а плот Герта с Ниртом не идет вовсе, их, правда, никто и не спрашивал, но такова судьба водного транспорта в нашей деревне.

— Плачу по семнадцать медяков за человекодень, — объявил я. — За столбы на всех выйдет шестьдесят восемь, за обточку еще тридцать четыре. За установку колеса с лопастями снова шестьдесят восемь, итого сто семьдесят медяков за два, от силы три дня работы.

— Эмм… Ну… — протянул ближний копатель, и на лице у него арифметика схлестнулась с осторожностью. — Не знаю даже, тут-то оно вроде как тоже нормально выходит, но… Эй! Мужики!

Советоваться ему оказалось не с кем, пока он мялся, лопаты одна за другой улеглись на край траншеи, а народ уже топал к реке, и по этим спинам читалось, что столбы встанут еще до обеда, а если заказчик не отстанет с разговорами, то и колесо.

— Стоять! — пришлось догонять и разворачивать. — Только двое или трое, не больше!

На меня молча уставились обиженные лица, и было их заметно больше трех.

— Ладно, четверо, но это предел! Дом-то кто строить будет?

Утром, помнится, я собирался снять со стройки всего двоих, а теперь торгуюсь в обратную сторону, талант не пропьешь.

Дальше стройку накрыл спор, кому деньги нужнее, и шел он по всем правилам жанра. Хозяин сандалий напирал на голые пальцы и близкие холода, женатый твердил, что платок ждать больше не может. Должник Бульба доводов не приводил, просто показывал рукой в сторону деревни, и крыть этот жест было нечем, а козий кандидат мрачнел и крепче сжимал трамбовку.

Сошлись в итоге на том, что деньги нужнее всем поровну, и это чистая правда, а два лишних медяка к пятнадцати дело приятное, но ссориться из-за них с соседями по траншее все-таки не стоит.

Уль всю эту торговлю выслушал молча, потом подошел ближе и внес в свою дощечку размашистую пометку, и что-то мне подсказывает, что не благодарственную.

— Вот ты и ты, вы точно со мной, — ткнул я пальцем, выбирая не наугад, оба этих товарища ставили первое колесо. Один тогда ловил вал у сваи и высказал течению все, что о нем думает, а второй нырял следом и стучал зубами громче Ольдовой киянки. Опыт в нашем деле вещь бесценная, ну то есть ценой ровно в семнадцать медяков за человекодень.

Оставшиеся два места я разыгрывать не стал, спорщики разберутся без меня, доводы у них уже разогреты.