Вечерело, и лагерь вокруг жил своей жизнью, дымил сотнями костерков и переговаривался на сто голосов разом. Из-за палаток тянуло отхожими канавами так, что глаза слезились, плюс тянуло дымом отовсюду, но это уже скорее плюс, хоть запах перебить.

Про канавы, из которых текут деньги, рассказчики, выходит, тоже не соврали, канав тут хватало, вот только текло из них добро попроще. Где-то плакал ребенок, где-то бабы делили котелок, а из ближней палатки надсадно кашляли, и кашель этот, стоило прислушаться, отзывался то тут, то там по всему лагерю.

Чуть дальше по проходу обнаружилась сколоченная из чего попало торговая лавка, и очередь к ней стояла такая, что хвост терялся между палатками. Торгаш за прилавком орал, что хлеба нет и до завтра не будет, и очередь все равно стояла, на что-то надеясь. При этом Гарк отчетливо видел, как прилично одетый мужчина подошел не к прилавку, а к заднему углу, отсыпал торгашу монет побольше и преспокойно получил завернутый в лист батон, после чего удалился ни на кого не глядя.

— Мда… — товарищ поскреб затылок. — И куда дальше?

— Ну так деньги же есть, — пожал плечами Гарк, и от одной этой мысли стало полегче. — Давай разместимся где по-людски, а там уже придумаем. Завтра работу искать пойдем.

— Так-то да, целые богатства таскаем, — усмехнулся товарищ и хлопнул себя по груди, где в тряпице лежал его собственный серебряк.

Монеты эти им перед самым отъездом вручил мастер, прямо у ворот дорогу заступил, мол, склад помогали строить, значит заработали. Пацан пацаном, а рассчитался по-взрослому, и еще напутствовал, прокатитесь, говорит, до города, осмотритесь. Гарк тогда монете обрадовался как дитя, а напутствие пропустил мимо ушей.

— В смысле тридцать за ночь? — опешил Гарк и оглянулся на товарища, но тот стоял с открытым ртом, и подмоги от него ждать не приходилось.

Трактир отыскался на краю пригорода, приземистый дом, по самые окна вросший в землю, зато с настоящей крышей и трубой. Из зала тянуло кислятиной, но народу внутри набилось столько, что между лавками не пройти, и половина, судя по одежке, такие же пришлые.

— Не нравится, катитесь, — буркнул трактирщик, не поднимая глаз от кружек. — Койка тридцать медяков, торговаться не собираюсь. Вас тут таких за день десятками ходит.

— Но это ж дорого! — возмутился товарищ.

— Дешевле не найдете, и за эти деньги желающих хватает! — рявкнул тот и грохнул кружкой о стойку. — Всё, нищеброды, идите к остальным. Вон, палатку бесплатно выдадут, если очереди дождетесь! — хохотнул он напоследок, и на этом разговор закончился.

Вышли на улицу, и Гарк, чтобы не расстраиваться, принялся рассуждать вслух, что палатка, в целом, тоже неплохо, от дождя укрывает, от ветра тоже, а тридцать медяков за какое-то подобие блохастой кровати это и правда чересчур. Товарищ поддакивал, но выходило у обоих так себе.

До места, где раздавали жилье, добрели уже в сумерках, и там их встретила, кто бы сомневался, очередь. Внутри, у длинного стола, народ распределяли по палаткам и баракам, и по разговорам вокруг становилось ясно, что жилья на всех не хватит, хоть до зимы стой. Но деваться некуда, встали в хвост уже затемно и принялись ждать, может хоть к утру поспать получится.

— Да я только спросить! — раздалось вдруг впереди, и очередь колыхнулась.

Посмотрели, а там какой-то ухоженный наглец в чистой рубахе протискивался к самому столу, и по роже было видно, что спрашивать он собирался кошельком.

— Плетей ему, — пробасил кто-то над ухом, и, обернувшись, Гарк увидел стражников.

Те церемониться не стали, наглеца выдернули из очереди и отвели к столбу, а там уже всыпали с десяток горячих, без злобы, но и не понарошку.

— Полезешь еще, пеняй на себя, третий раз не прощается, наказание будет куда серьезнее, — предупредил стражник, и бедолагу наконец отпустили, а тот, потирая спину, молча побрел в конец очереди.